Я поняла, что сны — это только начало, предвестие ужаса, который может проникнуть в меня, а через меня напасть и на других. Мои собственные познания исчезли, и в освободившееся место легко могло войти нечто чуждое.
Таким образом, хотя я больше и не помышляла о том, я всё-таки оставалась врагом тех, кого любила, и могла стать вратами для Зла, которое сломает защиту моих близких.
Я дождалась случая, когда Кайлан и Кимок ушли на военный совет, и вызвала Дагону и Орсию. Я откровенно сказала им, что нужно сделать для блага всех, в том числе, возможно, и для меня.
— Здесь для меня не наступит покоя, — сказала я им. И прочла в их глазах согласие. — Я могу стать дверью для того, кто только и ждёт, чтобы войти. Я худший враг, чем какое-нибудь чудовище, проникнувшее через вашу охрану. Ты сильна в древней магии, Дагона, Владычица Зелёной Долины, всё, что растёт, должно подчиняться тебе, все животные и птицы. И ты, Орсия, тоже имеешь свою магию, и я могу засвидетельствовать, что она не так уж и проста. Но клянусь вам, что то, что хочет теперь войти через меня, гораздо сильнее, чем ваша объединённая сила. Я опустошена теперь, но могу наполниться. А чем — ни вы, ни я не можем себе представить.
Дагона медленно кивнула. Меня пронизала острая боль, потому что, хоть я и сказала правду, у меня оставалась слабая надежда, что я ошибаюсь, и Дагона, превосходившая в магии всех, кого я знала, скажет мне об этом. Но она согласилась со мной.
— Что ты хочешь сделать? — спросила меня Орсия. Она только что купалась в ручье, и сохнувшие волосы серебряным облаком сияли в воздухе, а на перламутровой коже всё ещё оставались капельки воды. Она их не стряхивала, потому что вода для кроганов — сама жизнь.
— Я должна покинуть вас.
Дагона отрицательно покачала головой.
— За линией нашей охраны скоро появится то, чего ты боишься. И Кайлан и Кимок… они не позволят.
— Нет, я должна уехать, — возразила я. — Есть ещё одна причина. Я могу вернуться туда, откуда пришла, и найти там помощь. Вы слышали, что катастрофа в горах разрушила и власть Совета. Многие погибли, потому что не смогли перенести мощь выпущенной Силы, которую собирали все вместе. Правление Владычиц в Эсткарпе кончилось. Наш добрый друг, Корис из Горма, видел, как всё это произошло. И даже если живы всего две-три колдуньи, они помогут избавиться мне от этого, Корис прикажет им сделать это. Позвольте мне вернуться в Эсткарп, и я вылечусь, а вы будете здесь воевать, повинуясь своему долгу.
Дагона ответила не сразу. Часть её магии состояла в том, что она никогда не выглядела одинаковой, а всё время менялась. Иногда она казалась принадлежащей Древней Расе, белокожая и темноволосая, в иной раз у неё были рыжие волосы и золотистая кожа. По своей воле она так менялась или нет — я не знала. В тот момент она казалась из моей расы — рассеянно поглаживавшая чёрные волосы, прикусившая нижнюю губу. Наконец она кивнула.
— Я смогу установить охранные чары, если ты поедешь быстро, так что тебе не придётся бояться вторжения. Но ты должна помочь мне всей силой своей воли.
— Ты же знаешь, что я постараюсь, — заверила я. — Но вы обе должны помочь мне ещё в одном: встать на мою сторону, когда я буду говорить об этом с братьями. Они знают, что мне не будет грозить опасность, как только я доберусь до Кориса. Мы узнали от тех, кто прибыл присоединиться к вам, что Корис искал нас. Но всё равно, братья могут попытаться задержать меня здесь. Нашей связи столько же лет, сколько нам самим, поэтому мы с вами должны держаться этого решения и сказать даже, что я вернусь, когда приобрету новый внутренний мир и защиту.
— И это правда? — спросила Орсия.
Не знаю, как она ко мне относилась. Когда я находилась под чарами Динзиля, то я была её врагом, даже хотела отнять у неё жизнь руками брата, так что она имела причины не желать мне добра. Но если она, как я подозревала, составляла одно целое с Кимоком, она ради него могла оказать мне услугу.
— Не думаю. Меня могут подвергнуть очищению. Но я хотела бы вернуться, — сказала я откровенно.
— Ты считаешь, что сможешь совершить это путешествие?
— Должна.
— Хорошо, — сказала Орсия. — Я встану на твою сторону.
— Я тоже, — пообещала Дагона. — Но если они захотят поехать с тобой?
— Наложите на них свои чары. Отпустите их со мной до границ Эскора. От этого мы вряд ли сможем их удержать. Но потом пусть возвращаются. Им нечего делать в Эсткарпе, они теперь отдали свои сердца Эскору.
— Я думаю, мы сумеем это сделать, — сказала Дагона.
— Когда ты поедешь?
— Как можно скорее. Если внутренняя борьба усилится, я вымотаюсь и погибну раньше, чем покину Эскор.
— Но сейчас месяц Ледяного Дракона, горы труднопроходимы, — заметила Дагона. Она не запрещала, а искала пути для преодоления трудностей.
— Сейчас здесь Валмонд, а он много ездил по тем дорогам. Можно также воззвать к острым глазам Форлонга, и его вранги слетают перед тобой в разведку, чтобы тебе избежать возможных засад. Но это жестокий и холодный путь, сестра, можешь быть уверена.
— Не сомневаюсь, — уверила я её, — но чем скорее я покину Эскор, тем скорее мы убережём то, что нам дорого!
Итак, мы договорились и твёрдо стояли на этом. Братья выдвигали свои аргументы, но мы доказали логичность нашего решения, и в конце концов они нехотя согласились. Я поклялась, что вернусь, как только излечусь, с первой же партией, которая пойдет через горы. Время от времени сюда приходили отряды из Эсткарпа, и об их приходе нас всегда своевременно оповещали часовые Зелёного Народа, стоящие в проходах. Наблюдение несли и разведчики из Долины, и несколько пограничников, которые пришли служить под знамёна моих братьев, и крылатые фланнаны — изумрудные птицы Дагоны, чьи сообщения могла понять только она, а иной раз прилетал и вранг Форлонг — ширококрылый охотник с горных вершин.
Как раз один такой разведчик и разрушил наш план, сообщив, что прямой путь через проход, которым мы пришли в Эскор, теперь закрыт. Какие-то посланцы или подданные Тьмы так перекрыли этот проход, что его легче было обойти, чем штурмовать, тем более имея меня среди членов отряда. Я думаю, Кайлан и Кимок порадовались, услышав это, и решили, что теперь-то мы выбросим наш план из головы.
Но я всё чаще обливалась потом и кричала во сне, и они, как видно, поняли, что я не смогу долго сопротивляться желавшему вползти в меня Злу. Здесь моим уделом будет лишь смерть. И я убедила их в этом.
Форлонг сам явился из Долины на зов. Он сел на скалу, всю в следах от его когтей. Его красная голова ящерицы на гибкой шее медленно поворачивалась, когда его глаза поочерёдно оглядывали нас в то время, как Дагона вела с ним мысленный разговор.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
