отчетливо они похожи. В них текла одна кровь Брандов, но Гален осквернил ее. И если лицо его дяди было искажено шрамом, оставленным южанином при Эстелросе, облик его самого портили следы запретной магии — темные вены отчетливо проступали там, где кожа была особенно тонка. Отступники давно придумали эликсир, скрывающий эти отметины, но Гален носил их с гордостью.
— Мои люди зовут это место Домом Теней, — он отшатнулся, с небрежностью приняв жест Мириам. — Для них я — Великая Тень.
Ее глаза наконец привыкли к полутьме, спрятавшей за спиной Галена резной трон из темного дерева, когда-то опаленный огнем. На нем нельзя было восседать без осторожности — казалось, что он наполовину состоит из угля. Одно неверное движение, и трон рухнет. Такова была власть самого Галена, оттого он и не стремился расстаться с ним.
— Зачем же ты пришла ко мне, Мириам? — его голос вдруг надломился, и стал похож на тот, каким он говорил еще в замке, когда она была чуть ли не единственной, кто умел его слышать.
— Мне нужен Птицелов, — отозвалась девушка, стараясь звучать как единственный Смотритель, оставшийся в Изведанных землях.
— Чем же этот ловец заслужил твое внимание, Мириам? Простой наемник. Пустая душонка как по мне, — Гален решил наполнить вином два кубка, стоящих на столе.
— Он — Толдманн.
— Именно потому ты его не получишь, Мириам.
Гален будто пробовал ее имя на вкус раз за разом, и девушку обдавало холодом, словно он касался ее, даже не приближаясь. Пересилив себя, она села за стол. В Мириам планы не входило возвращаться к ловцам в одиночестве.
— Чего ты хочешь взамен? — она изобразила усмешку.
Он посмотрел на нее внимательно, с вызовом. На его темных губах заиграла легкая улыбка — так улыбается тот, кто задумал невинную шутку.
— Ты догадываешься, о чем я могу попросить. Оттого и заявляешься сюда одна. До беспечности смелая…
— Чего ты хочешь, Гален?
— Стань моей королевой, — вдруг проговорил он, оказавшись возле нее и манерно протягивая ей кубок. — Королевой, рожденной из грязи и нищеты. Думала ли ты о такой судьбе, опустошая чужие карманы в Мецце? Только представь? Твой разрушительный огонь и неуправляемый, жестокий воздух. Мы сотворим бурю, какой еще не видывал этот мир.
Мириам сделала глоток, продолжая вглядываться в Галена. Прикрыв на мгновение глаза, она подумала о Моргане, Ивэне, Аароне — о так хорошо знакомых ей мужчинах рода Бранд. Гален был вовсе не похож на них, был другим. Должно быть, что-то гнилое и темное портило кровь его матери.
— Ты лишился рассудка в своем желании отобрать у Брандов все. Чем же ты живешь, кроме этого?
— О, мой мир огромен и прекрасен, моя яркая искра, — не услышав пренебрежения в ее голосе, ответил отступник. — Но, не скрою, месть вгоняет меня в азарт. Скажешь, что я одержим? Что с того? Скоро придет время и все Изведанные земли увидят настоящую магию, не прикрытую верой, условностями и мнимой свободой. Грядут славные перемены, Мириам. И я приглашаю тебя насладиться ими вместе со мной, — он склонил голову, словно любуясь девушкой. — Дагмер перестанет быть загоном для овец, послушно возведенным моим отцом. Скажи, отчего мы должны уважать страх людей, а не пользоваться им, как делали все короли с начала времен?
Гален наклонился к Мириам и осторожно дотронулся до ее медальона — тот выбился из-под накидки и переливался россыпью багровых гранатов. Девушка вмиг замерла, но все не отводила взгляда от глаз Галена, черных, как осеннее небо, и опасных, словно яд. Она призналась себе, что в ее душу темными щупальцами впивается трепет.
— Что я должен сделать, чтобы ты наконец поняла? Мне плевать на ваш рабский Договор.
Гален обернул цепочку амулета вокруг своей израненной ладони, страдающей от обряда к обряду.
— Ты — воплощение огня, моя яркая искра. И я дарю тебе выбор. Я даю тебе право на величие, отнятое людьми. Вскоре весь мир снова погрязнет в войне, и так будет до тех пор, пока Дагмер не станет столицей целой империи, а не пристанищем изгоев.
Мириам проклинала себя за то, что подпустила к себе Галена. Один резкий рывок — и она утонет в оглушительной песне его черной крови. Серебро переплелось вокруг пальцев Галена, и вопреки своей воле девушка встала, опрокинув бокал, и темное словно багровая кровь вино заструилось на пол.
— Впусти в душу скверну, и только так обретешь свободу и истинную силу. Ты принимаешь мой дар?
Еще одно движение руки и Мириам была вынуждена приподняться на цыпочки, и оказаться к Галену еще ближе. Она судорожно вцепилась в его пальцы в попытке высвободиться, а он — в ее губы. Этот поцелуй был пропитан ядом. Мириам оцепенела, силясь вновь вернуть себе волю, но та плавилась, как лед. До тех пор, пока она краем сознания, рвущегося прочь от цепких чар Галена, не ухватилась за мысли о Моргане.
Они были разительно похожи, и Мириам осознавала его темную сторону, но он не отдал той душу до конца, даже пораженный скверной. Оттого она простила бы Моргана даже теперь, лишь бы он оказался жив. Но бежать, вырваться из рук Галена было невозможно — он крепко сжимал ее медальон. Мириам кожей могла ощутить, сколь страстно он возжелал заполучить ее и объявить своей маленькой победой. Она попыталась осторожно вынуть нож, оставшийся на поясе, но он перехватил ее ловкие пальцы и поцеловал их.
— В Доме Тени нет магии, если вдруг надумаешь меня сжечь, — он пристально заглянул ей в глаза, прежде чем заставить сделать несколько шагов к нему, и сбросил с нее накидку.
Мириам рискнула было проверить его слова, но не уловила в себе ни капли теплоты огня. Непостижимым ей образом Гален очистил это место от любой магии, и каждый отступник представал перед ним лишь человеком. Как и она теперь. Так он добивался равенства или проявлял осторожность — было сложно разгадать.
Она почувствовала, как в спину уперся стол. Поцелуи Галена спустились к ее шее, цепочка медальона соскользнула с его руки, и он подхватил ее под бедра, усадив на ворох писем.
Без магии Мириам была просто девушкой. Ее охватил стыд за сбившееся дыхание, за то, как запылало лицо, какой беспомощной она оказалась перед ним. Гален окончательно выпустил ее медальон, но ноги больше не касались пола, а его пальцы все больше запутывались в ее волосах.
— Отпусти меня, — дрожа всем телом прошептала она. — Так не должно быть.
— Останься. Тебя гонит прочь только долг, но я вижу, что желаешь
