Капюшон упал с лица закутанного, и Фатагар узнал его, несмотря на темную краску, вымазавшую лицо.
– Мэзарро! – воскликнул работорговец. – Во имя всех Богов, объясни мне, что это значит! К чему весь этот карнавал? Кто эти люди?
Экипаж свернул в лес и остановился на обочине. Фатагара, со связанными руками, выволокли наружу и потащили в чащу. Он был так потрясен, что даже не отбивался и только вскрикивал то и дело:
– Мэзарро! Почему?.. Во имя всех Богов!.. Что это значит? Куда вы меня ведете?
Его молча подгоняли тычками. Наконец Салих сказал:
– Хватит. С дороги нас не видно.
Возница устремил на Фатагара пронзительный взгляд. При виде этого маленького, хрупкого человечка с плоским лицом степняка Фатагара пробрала дрожь. Если смуглый цвет кожи был, очевидно, гримом, призванным сбить с толку случайных свидетелей, буде таковые попадутся по дороге, то безобразные шрамы на щеках и характерный разрез глаз маскировской никак не назовешь. Этот человек шутить не станет. И пожалуй, инстинктивно понял Фатагар, этот – самый опасный из всех троих.
– Мэзарро! – взмолился Фатагар в последний раз.
– Ты знаешь этого человека? – спросила Алаха у Фатагара, кивая в сторону Мэзарро. – Кто он?
– Мэзарро, торговец шелками.
– А ты?
– Я караванщик… Я обещал помочь ему с партией шелка…
– Правду!
– Я торговал…
– Ну, ну. Говори! – подбадривала Алаха, нехорошо улыбаясь. – Что же ты замолчал?
– Я торговал рабами!
– Еще!
– Я нанимал людей… Да вам же все известно! Не принуждайте меня говорить об этом, – моляще произнес Фатагар.
– Почему? – спросил Салих. И сам же ответил на собственный вопрос: – Многие преступники не боятся совершать преступления, но боятся говорить об этом вслух, потому что верят: Боги не все видят, но Они все слышат… Любое произнесенное человеком слово долетает до Их слуха и навечно запечатлевается в их памяти. Такова Правда Богов, по которой Они судят людей!
Алаха вынула из ножен длинный меч и показала его Фатагару.
– Вот это я отобрала у одного из твоих головорезов, когда убила его!
– Женщина! – прошептал Фатагар изумленно.
– Это тебя не касается, – сердито оборвала Алаха. – Женщина или ребенок, какая разница? Я убила двух из четверых… Остальные погибли потому, что посягнули на святыню. Итак, чем же ты промышляешь, Фатагар?
– Я нанимаю бандитов, чтобы они похищали для меня девушек, – выговорил Фатагар, в ужасе прикрывая глаза. Видимо, он ожидал, что после этого признания небесная молния поразит его прямо на месте. Однако этого не произошло, и он осторожно приоткрыл глаза.
Салих видел, что в хитром взгляде работорговца начинает проступать надежда. С ним РАЗГОВАРИВАЮТ – значит, существует вероятность того, что его оставят жить. Немногие решаются перерезать горло жертве после того, как вступят с ней в разговор.
Что ж. Может быть, Фатагар и прав. Они не станут марать рук его кровью, брать на себя тяжесть его грязной души. Может быть…
– Скажи, – обратился к Фатагару Салих, – вот этот человек, торговец шелком, Мэзарро, – он тоже похищал женщин?
– Он дурак, – выдавил Фатагар, даже перед лицом смерти не в силах подавить презрение к глупцу и молокососу, глядящему на него с таким отвращением. – Он ничего не знал. Стал бы я доверять ему свои тайны! За кого вы меня принимаете? Может быть, я и негодяй, по вашим меркам, но я не глупец!
Салих переглянулся с Алахой. Она кивнула. Салих понял, что она только теперь, услыхав признание от самого бандита, до конца поверила в невиновность Мэзарро. Возможно, не следует судить ее за это слишком строго, подумал Салих. И тут же усмехнулся. Он никогда в жизни не стал бы судить Алаху – ни за мысли, ни за намерения, ни за поступки. Точно так же, как не судят божество.
– Ну так что же, – медленно проговорила Алаха, – как мы с ним поступим?..
***
Несколько евнухов, вооруженных короткими мечами, сумели оказать лишь слабое сопротивление неожиданному яростному нападению трех головорезов. Мечи эти, роскошно украшенные, имели, скорее, чисто декоративное украшение. Они свидетельствовали о доверии, которое оказал им господин, поручив охранять "Сад Наслаждений", как поэтически именовался гарем. Кроме того, этого оружия было достаточно, чтобы держать в повиновении и страхе девушек, обитательниц "Сада Наслаждений".
Да, но явно недостаточно для того, чтобы устрашить троих нападавших. Двое пали от стрел, выпущенных стремительно одна за другой невидимым лучником. Третий, обнажив меч, бросился навстречу опасности, и был зарублен из засады.
Салих обтер меч об одежду убитого. Никаких угрызений совести он при этом не испытывал. Если уж на то пошло, с ним самим поступали гораздо хуже.
Мэзарро, побледневший так, что это было заметно даже под гримом, держался из последних сил. Ему было страшно и противно. Но решившись на преступление вместе со старшим братом, он не мог отступить. Ему предстояло пройти этот путь до конца.
Алаха холодно осмотрела убитых. Забрала у одного из них меч – короткий, обоюдоострый, предназначенный для нанесения колющих ударов, – не столько меч, сколько длинный кинжал. Одобрительно хмыкнула, сунув оружие за пояс.
Салих ударом ноги распахнул дверь изящного одноэтажного домика с резными деревянными колоннами, покрытыми позолотой и расписанными синими и красными цветами. С покатой крыши словно выглядывали, разинув пасти, резные драконы-водостоки. Их золотые глаза с черными зрачками словно бы настороженно следили за пришельцами.
Мэзарро, озираясь по сторонам, вошел в домик последним. Машинально он отметил, что сад полон редких и экзотических растений. "Что за дурацкие мысли лезут в голову!" – подумал он в смятении. Он завидовал холодной решимости Салиха. Тот знал, что делать и для чего. И даже Алаха, маленькая девочка, – даже она знала. А он, Мэзарро, – маменькин сынок, ни на что не годный неженка с женским, чувствительным, сердцем…
Салих обернулся к нему и улыбнулся, словно отгадав покаянные мысли сводного брата.
– Ничего не бойся, ничему не удивляйся, – сказал он. – И главное, не считай себя хуже всех. Никогда не следует забывать о том, что у Предвечного Отца двое сыновей: один карает негодяев, другой целит раны несчастных…
От неожиданности Мэзарро споткнулся о порог и едва не упал.
Салих поймал его в последний момент.
– Ты разве поклоняешься Близнецам, брат? – спросил Мэзарро, сам понимая, что затевает разговор совершенно не ко времени.
– Нет, – ответил Салих, улыбаясь, непонятно чему. – Меня научил брат Гервасий.
Брат Гервасий учил еще, между прочим, тому, что наказанные Старшим Братом негодяи часто оказываются теми самыми несчастными, которых, жалея, точно напроказивших детей, целит и лечит Младший из Божественных Братьев…
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
