— А вот Ребозо в это верит, — возразил Мэт. — А также во все, что может сделать людей лучше, чем они есть, — это мгновенно привлекает его внимание. Что же до короля, король молод и потому верит в большую часть того, о чем ему толкует канцлер.
— Но он повзрослеет и наберется мудрости, — возразил Аруэтто.
— О да. — Мэт вспомнил перебранку между королем и канцлером. — В этом можете не сомневаться.
— Может быть, тогда он найдет мои идеи не такими угрожающими, какими они показались его канцлеру, — проговорил Аруэтто, но как-то без особого энтузиазма.
Мэт некоторое время молча изучал собеседника и попробовал угадать причину такой сдержанности, что это — проявление силы воли и самодисциплины или отсутствие каких бы то ни было эмоций. Сдержанность Аруэтто говорила о стоицизме Марка Аврелия. Кроме того, при внимательном взгляде на ученого становилось видно, что он не так уж и стар. Смущали лысина и сутулые плечи. Верно, лицо Аруэтто избороздили морщинки, но большей частью то были «куриные лапки» — знаки любви от души посмеяться. Несколько продольных морщин на лбу и острый нос заставляли лицо выглядеть более худым, чем оно было на самом деле. Мэт дал бы ему лет пятьдесят пять, не больше. Правда, по средневековым меркам человек такого возраста считался стариком.
— Я думаю, короля бы заинтересовали ваши идеи, даже теперь, — медленно выговорил Мэт. — Вообще, мне кажется, он счел бы их жизненно важными — если бы знал о них.
— Да, известить его о чем-либо затруднительно, — вздохнул ученый. — Но почему ты думаешь, верховный Маг, что мои мысли заинтересовали бы короля?
— Потому, что король пытается убедить себя в том, что ни Рая, ни Ада не существует, — ответил Мэт, — а стало быть, не существует ни Бога, ни Сатаны. Короче говоря, король пытается избавиться от религии.
— В таком случае мои идеи ему не понравятся! — сурово воскликнул Аруэтто. — Я праведно верую в Бога, верховный Маг, и, несомненно, именно поэтому лорд Ребозо так хотел избавиться от меня.
— Но кроме того, вы верите в человечество.
— Да, и не вижу тут никакого противоречия. Церковники учат нас, что мы рождаемся во грехе и по природе своей животные. Я не могу спорить с тем, что в природе человеческой наличествует звериное начало, но я также берусь утверждать: в каждом из нас заключена искра Божия. Я посвятил свою жизнь поискам и раскрытию врожденной доброты в мужчинах и женщинах, доброты, которая исходит от Бога. Кроме того, я посвятил себя развитию всего того, что только есть хорошего в человеческой природе.
— Ага! Значит, вы верите, что если вы ученый, то обязаны учить других!
— Только если меня об этом попросят, — улыбнулся Аруэтто. — А меня пока не просили, — добавил он чуть ли не с облегчением.
Мэт между тем не успокоился.
— Как же плохо, что здесь нет университетов, где можно было бы получить ученую степень, — ведь вы определенно тянете на доктора философии! Понятно, почему Ребозо считал, что от вас исходит угроза!
— Да, ведь если бы кто-нибудь все-таки попросил меня об обучении, то мои ученики стали бы думать и задавать вопросы. — У Аруэтто загорелись глаза.
— Однако планам Бонкорро в целом вы нисколько не угрожали, на самом деле ваши идеи — это то, что ему насущно необходимо!
— Тем больше причин держать меня здесь, правда? Нет, я не мешаю планам Бонкорро, но я мешаю планам канцлера, который пытается противостоять деяниям короля и толкает его на преступления.
— Вот как? — Мэт ухватился за последние слова ученого. — Я их обоих видел недолго, так что... Так вы думаете, что канцлер нарочно пытается свести на нет все попытки Бонкорро творить добрые дела?
— Он ему не просто мешает, он пытается все то доброе, что делает король, извратить, пустить по другому руслу, сделать так, чтобы народ как можно больше страдал. Хуже того, в конце концов людей постигнет душевная агония, доселе им неведомая, к которой они совсем не готовы!
— Логично... — задумчиво протянул Мэт. Так оно и было. Король содержал собственный бордель и тем самым узаконивал проституцию в стране. Мэт вспомнил об организованной кампании вовлечения в проституцию прибывающих в столицу деревенских девушек, а мужчин — в преступный мир… Он понял, что то, что так быстро возникло и разрослось, должно быть запланировано изначально и кем-то подстегнуто. Уж нет ли у Ребозо агентов, которые снуют по стране и уговаривают крестьян и горожан бежать на юг, расписывая во всей красе прелести жизни в столице?
— Вы хотите сказать, что Бонкорро разработал стратегию обогащения своих подданных и всего королевства в целом, а Ребозо в противовес ему разработал стратегию совращения страны и народа?
— Да, я так думаю, но, правда, у меня нет доказательств.
— Да, никаких, кроме наблюдений, обобщений и предсказаний. Лабораторные эксперименты на людях вообще производить невозможно. Нужны полевые исследования, а поля, так сказать, заболочены. — Но Мэт уже просто наэлектризовался, разволновался, короче, разошелся не на шутку. — Ваши идеи — то, что нужно королю Бонкорро, — ведь это нечто такое, что приправило бы светскость короля гуманизмом, привило бы ценности, которые смогли бы противостоять худшим из эксцессов, задуманных Ребозо!
— Только самым худшим, — предупредил ученый. — Гуманизм — это не религия, хотя и не противостоит религии.
Мэт вскочил.
— Пойдемте!
Аруэтто выпучил глаза..
— Идти! Куда идти?
— Как куда? Обратно в Латрурию, конечно же. Нечего вам тут прохлаждаться, когда дома столько дел!
— Но как же мы вырвемся отсюда? — ошарашенно спросил ученый.
Мэт раздраженно пожал плечами.
— С помощью ваших мозгов и моей магии мы непременно что-нибудь придумаем, — но только если попытаемся! Пойдемте же! Пора начать исследование. В лабораторию! Перетряхнем книги!
Аруэтто приподнялся, собираясь встать, улыбнулся, в глазах его вспыхнул взволнованный огонек...
Как жаль, что химера выбрала для нападения именно этот миг.
Глава 21
Химера перелетела через стену атриума, размахивая такими короткими крылышками-обрубками, что можно было диву даться, как они удерживали в воздухе ее тело — ведь все-таки не кто-нибудь, а крылатый лев с драконьим хвостом. Химера уже приготовилась спикировать на Мэта и Аруэтто, подобно орлу, если орлы способны рычать так, что сотрясается весь дом.
— Воздух! — вскрикнул Мэт.
— Да нет, это химера! — возразил Аруэтто и застыл в изумлении и восторге.
— Да я не про то! Ложись! Падай! Ученых должны интересовать только метафорические химеры!
Мэт ударил Аруэтто под коленки, и они оба повалились на каменный пол, который тут же сотрясся от удара, а деревья в парке закачались от грозного рыка.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
