— Да ладно тебе. Знаешь, стоит тебе появиться рядом — и жизнь сразу становится куда веселее. — Савл взглянул на Аруэтто, и Мэт почти физически ощутил, что сейчас начнется нешуточный спор. — Так вы ученый, да?
— Да, — кивнул Аруэтто, — хотя твой друг почему-то считает, что для того, чем я занимаюсь, больше подходит слово «студент». Что касается меня, я не вижу разницы между этими двумя понятиями.
— Ну, ясно, — согласился Савл. — Раньше они, видимо, и значили одно и то же* [23]. — Но почему бы вам не называть себя философом?
— Причина веская, — ответил Аруэтто. — Я слишком мало знаю, и я слишком не сведущ в том, как выражать свои суждения... — Старик улыбнулся шире. — Я люблю знания, чародей Савл, а не мудрость.
— Что ж, вы хотя бы знаете это, осознаете в отличие от некоторых философов, которых я мог бы назвать. Но вы не преподаватель?
Аруэтто сильно удивился.
— Но что бы я мог преподавать?
— Как что? То, что изучаете, — бросил Савл.
— Грецию и Рэм? О них еще столько предстоит узнать, что одному человеку не стоило бы брать на себя дерзость высказывать свое мнение о них!
— Скромность украшает, — насмешливо проговорил Савл. — Но от нее никакого толку для хорошего спора. Ладно, ученый Аруэтто, давайте о другом. Если мы хотим вернуться в реальный мир, как вы думаете, куда нам направить свои стопы? В Меровенс, чтобы уйти из подчинения короля Бонкорро?
— О нет! Мы не принесем никакой пользы Латрурии, если не будем в ней находиться!
— Находиться! — фыркнул Савл. — Вы находились в ней по самые уши.
Мэт и не спорил.
— Если мы вернемся в Латрурию, Ребозо это станет известно в течение нескольких минут, и тогда он пустит против нас в ход все, что только сумеет.
Савл криво усмехнулся:
— Обожаю парадоксы. Стало быть, нам нужно какое-то местечко в Латрурии, на которое не распространяется власть Ребозо. Хитро придумано, а?
— Очень. — Глаза Аруэтто снова загорелись. — Но любой парадокс для решения требует выхода за рамки. В Латрурии есть один холм, который удержался даже против наступления сил Зла при короле Маледикто. Этот холм не тронул и светский скептицизм короля Бонкорро.
— О? — Савл с интересом смотрел на Аруэтто… — Что же это за холм?
— Ватикан.
— Вот скажи, ну почему я догадывался, что все так будет? — вздохнув, обратился к Мэту Савл. — Как думаешь, здесь есть собор Святого Петра?
— Самый большой собор в Европе? — уточнил Аруэтто. — Не сомневайтесь, есть!
— Ну, так что же мы тут прохлаждаемся? Я всегда мечтал на него полюбоваться! — Савл вскочил. — Ладно, Сикстинскую капеллу еще не построили и тем более не расписали, но посмотреть там все равно есть на что. — Савл глянул на Мэта. — Кого мы знаем в Ватикане?
— Ну... — протянул Аруэтто. — Там есть брат Фома...
Брат Фома, как выяснилось, был знакомым Аруэтто с детских лет. Очередной шок Мэт испытал тогда, когда выяснилось, что Аруэтто дьякон. Он посещал семинарию, потому что только там можно было хоть чему-то научиться и только там была неплохая, хотя и не слишком полная библиотека. Нет, она была поистине превосходна, если ты собирался посвятить себя богословию. Но когда Аруэтто понял, как страстно он желает посвятить себя изучению других предметов, он тут же сообразил и то, что его призвание не связано со священничеством.
Судя по всему, к такому же выводу, хотя и по другим причинам, пришел и брат Фома. Вероятно, брат Фома почувствовал, что этот труд ему не по плечу. Тщетно втолковывали ему учителя, что никто не требует от него быть святым: нужно просто быть хорошим человеком, старающимся стать еще лучшей пытающимся помочь ближним. Брат Фома оставался непреклонным. Он соглашался с тем, что его призвание — под сводами церкви, но это не священнослужительство. Может быть, настанет время — когда, одному Богу известно, — и его взгляды изменятся. До тех же пор, говорил брат Фома, он согласен выполнять любое послушание, которое ему назначит епископ.
Выяснилось: епископ хотел, чтобы брат Фома остался в семинарии в должности библиотекаря, что, с точки зрения брата Фомы, было просто идеально, поскольку он попадал в общество книг, которые любил нежно и преданно, и получал возможность писать трактаты обо всем, что его волновало и заботило. Он показывал свои трактаты учителям, и они приходили в восторг: брату Фоме удавалось найти ответы на духовные вопросы, которые не давали покоя всем, в особенности же с тех пор, как купцы принялись вместе со специями завозить в Латрурию из стран Востока чужеродные идеи. Брат Фома не был священником, но он был богословом, и тогда епископ перевел его в кафедральную библиотеку, где тот почувствовал себя совершенно счастливым и продолжал писать и переписывать труды до тех пор, пока папа не назначил его главой ватиканской библиотеки. Кроме всего прочего, это давало возможность кардиналам прослеживать лично за развитием воззрений брата Фомы. Они испытывали в отношении этих воззрений некоторую неуверенность. Кое-что им не очень-то нравилось.
Савл усмехнулся.
— Мне этот hombre уже нравится.
Аруэтто нахмурил брови:
— Hombre?
— Это по-иберийски, — быстро вставил Мэт. — Означает «человек». — Он обернулся к Савлу. — Ну, так что же нам делать с этим библиотекарем теперь, когда мы о нем знаем?
— Думать о нем, — просто ответил Савл. — Ученый Аруэтто, не могли бы вы показать нам, как выглядит брат Фома?
Ученый прикрыл глаза, сдвинул брови, и вот рядом с ним в воздухе возникла рама, в раме — холст, а на холсте мало-помалу проступило лицо: округлое, на макушке — тонзура, вздернутый нос, маленькие, но дружелюбные глаза, небольшой улыбчивый рот. Лицо мягкое, спокойное, безмятежное — именно такое и должно принадлежать человеку, который мог устроить научное землетрясение.
Но почему у Мэта вдруг возникло такое чувство, что брату Фоме не суждено выйти из Ватикана?
— Богослов, да? — Савл, нахмурив брови, в упор смотрел на портрет. — А какие у него отношения с волшебством?
Аруэтто улыбнулся.
— Как раз из-за этого очень переживали кардиналы. Брат Томас утверждает, что то, что мы зовем «магией», на самом деле означает искусное обращение с невидимыми силами, окружающими нас, но не происходящими ни от Рая, ни от Ада, — они, по его мнению, происходят ото всех живых существ. Если хотите, это можно назвать жизненной силой. Однако способам управления и сосредоточения этой силы для воздействия ею на предметы и людей можно научиться либо у Бога и его святых, либо у Сатаны и его приспешников. Не сила сама по себе исходит от Господа, но знание, как ею управлять.
Мэт кивнул:
— Этим и объясняется то, что в вашем мире магия действует, а в нашем нет. Наши живые существа не испускают такой энергии.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
