сказал Буш. — Хотел бы я знать… ах!
Форт взорвался фонтаном дыма, в небо взлетели обломки каменной кладки. Через мгновение прогремел взрыв. Подрывники, покидая форт, подожгли огнепроводный шнур, и теперь две тонны пороха, взорвавшись, сделали свое дело. Крепостной вал и бастионы, сторожевая башня и орудийная платформа — все превратилось в руины. Под крутым склоном, у кромки воды, уже лежало то, что осталось от пушек, — цапфы взорваны, дула расколоты, в запальные отверстия забиты клинья. Когда повстанцы вступят в форт, они не смогут восстановить оборону залива — батарея на косе тоже взорвана.
— Похоже, что все разрушено окончательно, сэр, — сказал Буш.
— Да, — ответил Бакленд. Он в подзорную трубу рассматривал руины, постепенно проступавшие сквозь дым и оседавшую пыль. — Будьте любезны, подготовьтесь выбирать якорь, как только поднимут шлюпку.
— Есть, сэр, — сказал Буш.
Опустив шлюпку на ростр-блоки, матросы встали к шпилю и с трудом подтащили корабль к якорю, затем паруса были отданы, якорь поднят. С обстененным грот-марселем «Слава» немного продвинулась кормой вперед, потом руль положили на борт, матросы выбрали кливер- и фока-шкоты, и она повернулась. Рулевой поспешно крутанул штурвал, марсели надулись ветром, и корабль легко двинулся по волнам, немного кренясь под ветром и вспенивая море водорезом. Он шел в крутой бейдевинд, чтобы пройти на ветре мыс Энганьо. Кто-то на баке закричал «ура!», и через мгновение вся команда уже вопила что есть мочи — «Слава» покидала арену своего торжества. Призы подняли якоря вместе с ней, их команда тоже кричала «ура!». Буш в подзорную трубу различил Хорнблауэра на палубе «Гадитаны», большого приза с полной корабельной оснасткой. Хорнблауэр махал шляпой.
— Я спущусь вниз, сэр, проверю, все ли в порядке, — сказал Буш.
Возле мичманской каюты стояли часовые-пехотинцы с примкнутыми штыками и заряженными ружьями. Изнутри до Буша донесся дикий гомон. Туда загнали пятьдесят женщин и почти столько же детей. Это плохо, но, пока корабль не тронется, их придется держать взаперти. Позже можно будет выпустить их на палубу, возможно партиями, — размяться и подышать воздухом. Люки нижней пушечной палубы были закрыты решетками, возле каждой решетки дежурил часовой. Сквозь решетчатые люки шел запах человеческих тел: внизу были заперты четыреста испанских солдат в условиях не намного лучших, чем на невольничьем судне. Они там всего с рассвета, а вонь уже чувствуется. Надо будет устроить, чтобы мужчины, как и женщины, партиями выходили подышать. Это означало бесконечные хлопоты и предосторожности. Буш и так уже потратил немало времени, чтобы наладить снабжение пленных едой и питьем. Все емкости для воды были заполнены, и с берега на судно привезли две полные шлюпки ямса. Если ветер, как ожидалось, будет дуть постоянно, путь до Кингстона займет меньше недели. Тогда все сложности останутся позади и пленных можно будет сдать военным властям, — наверное, пленные будут рады не меньше Буша.
На палубе Буш вновь поглядел на зеленые холмы Санто-Доминго с правого борта. «Слава» шла вдоль них в крутой бейдевинд, здесь же, с подветренной стороны от нее, согласно приказу Хорнблауэр вел под малыми парусами три приза. Несмотря на то что дул свежий семиузловый ветер и «Слава» несла все паруса, три суденышка при желании легко могли бы ее обогнать. Способность каперов настигать добычу и уходить от врагов зависела от того, насколько быстро они могут идти против ветра. Хорнблауэр мог бы быстро оставить «Славу» за кормой, но ему было предписано держаться в пределах видимости с подветренной стороны, чтобы «Слава», в случае нападения неприятеля, могла прийти на выручку. Призовые команды были немногочисленны, и, так же как на «Славе», у Хорнблауэра было задраено внизу столько пленных, сколько он мог охранять.
Как только Бакленд поднялся на шканцы, Буш отдал честь.
— С вашего разрешения, сэр, я бы начал выводить пленных, — сказал он.
— Пожалуйста, мистер Буш, делайте, что сочтете нужным.
Женщин — на шканцы, мужчин — на главную палубу. Очень сложно было объяснить им, что они будут гулять по очереди. Те женщины, которых выводили на палубу, вообразили, будто их навсегда разлучают с остальными; их вой никак не вязался с чинным порядком, приличествующим шканцам линейного корабля. А дети и вовсе не понимали, что такое дисциплина, — они с визгом разбегались во все стороны, смущенные матросы ловили их и возвращали матерям. Другие матросы были заняты тем, что носили пленным воду и еду. Буш, разрешая одну за другой валившиеся на него проблемы, счел, что жизнь первого лейтенанта, прежде казавшаяся ему недостижимым раем, — хуже собачьей.
Помещение для младших офицеров было набито битком. Туда загнали тридцать испанских офицеров — от элегантного Виллануэвы до второго помощника с «Гадитаны». Они доставляли Бушу почти столько же хлопот, сколько все остальные пленные, вместе взятые. Они прогуливались на полуюте; с этой командной высоты они пытались переговариваться со своими женами на шканцах. Кормить их приходилось из кают-компанейских припасов, не рассчитанных на зверские испанские аппетиты. Буш все больше и больше мечтал о прибытии в Кингстон. У него не было ни времени, ни желания гадать, какой его там ожидает прием. Это было неплохо, ибо их, возможно, ждало не только поощрение за победу на Санто-Доминго, но и расследование по поводу обстоятельств, приведших к отстранению капитана Сойера от командования.
День за днем дул попутный ветер, день за днем неслась «Слава» по синему морю, а левее, с подветренной стороны, неслись три ее приза. Пленные, даже женщины, начали понемногу оправляться от морской болезни. Кормить и охранять их вошло в привычку и требовало все меньше хлопот. Миновали мыс Беата и взяли прямой курс на Кингстон. Не считая этого, им почти не приходилось заниматься парусами, ибо ветер дул ровно, а ежечасно бросаемый лаг показывал все те же восемь узлов. Каждое утро они наблюдали великолепный восход, каждый вечер бушприт указывал на пылающий закат. Днем ярко светило солнце, и лишь изредка дождевые шквалы ненадолго скрывали небо и море; ночью корабль вздымался и опускался на волнах под усеянным звездами небесным сводом.
Была прелестная темная ночь, когда Буш завершил вечерний обход и явился доложить Бакленду. Часовые расставлены, подвахтенные спят, огни потушены, вахтенные убрали бом-брамсели на случай, если в темноте неожиданно налетит дождевой шквал, курс ост-тень-норд, Карберри несет вахту, призы видны в миле по левому борту. Судовая полиция стоит у капитанской каюты. Все это по освященной временем флотской традиции Буш докладывал Бакленду, а тот выслушивал с освященным временем флотским терпением.
— Спасибо, мистер Буш.
— Спасибо, сэр. Доброй ночи.
— Доброй ночи, мистер Буш.
Каюта
