приказы. Когда напали на рулевого, корабль резко привелся к ветру и теперь качался на волнах, то приводясь, то уваливаясь под ветер. На борту есть испанские морские офицеры — с каперов. Они в несколько минут возьмут «Славу» под контроль. Даже с командой из неморяков они обрасопят реи, поставят человека к штурвалу и в бейдевинд двинутся к Ямайскому проливу. А там, всего в дне пути, Сантьяго. Небо слегка побледнело. Наступало утро. Буш крепче сжал рукоятку шпаги. Он провел ладонью по лицу, пытаясь смахнуть паутину, казалось прилипшую к его глазам.
И тут на фоне ночного неба возник марсель еще одного корабля. Мачты, реи, такелаж медленно приближались, марсель плавно разворачивался. На «Славе» дико заорали, корабли со скрежетом сошлись бортами. Мучительная пауза, словно перед тем, как волна разобьется о берег. А потом над фальшбортом «Славы» появились головы и плечи матросов, кивера морских пехотинцев, холодный блеск штыков и абордажных сабель. Хорнблауэр, без шляпы, перекинув ногу через фальшборт, спрыгнул на палубу; в руке у него была шпага. По обе стороны от него прыгали остальные. Несмотря на обморочную слабость, Буш понял: Хорнблауэр собрал команду со всех трех призов и на «Гадитане» подошел к «Славе». По расчетам Буша, он мог набрать для атаки тридцать матросов и тридцать морских пехотинцев. Но пока одна часть сознания Буша мыслила ясно и четко, другая была как в тумане, и все перед его глазами разворачивалось с кошмарной неторопливостью. Медленно-медленно, как на учениях, атакующие перелезли на палубу. Крики испанцев казались визгом играющих детей. Буш увидел, как англичане навели ружья и выстрелили, но беспорядочные залпы прозвучали в его ушах не громче игрушечных пугачей. Атакующие бежали по палубе. Буш хотел присоединиться к ним, однако ноги не слушались. Он лежал на палубе, не в силах подняться.
Он наблюдал жестокую, кровавую битву, такую же беспорядочную, как та, что ей предшествовала. Невесть откуда появлялись маленькие отряды и включались в борьбу то с той, то с другой стороны. Вот на палубу хлынули полуголые матросы с Силком во главе. Силк размахивал прибойником. Этим громоздким и мощным оружием он разил направо и налево. Испанцы расступались перед ним. Битва кипела. Испанский солдат попытался бежать, припадая на раненую ногу, его преследовал британский моряк с абордажной пикой. Догнав несчастного, он вонзил пику ему под ребра и оставил свою жертву слабо подергиваться в луже крови.
На главной палубе никого не осталось, только грудами лежали трупы, однако Буш слышал, что под палубами бой продолжается, раздаются крики, вопли, треск. Потом все как будто утихло. Слабость была какая-то неприятная. Бушу ужасно хотелось положить голову на руки и забыться, позабыть о своей ответственности, но на горизонте сознания подстерегали какие-то огромные, кошмарные существа, готовые на него наброситься. Буш их боялся и в борьбе с ними слабел все сильнее. Голова опустилась на руки, и он с огромным усилием поднял ее. Второй раз это было еще труднее, но он принуждал себя. Надо было встать и заняться всем тем, что нужно сделать. В ушах раздался резкий, мучительный голос:
— Мистер Буш здесь, сэр! Он здесь!
Чьи-то руки приподняли его голову. Солнечный свет, хлынувший в глаза, причинял боль. Чтобы спрятаться от него, Буш плотно прикрыл веки.
— Буш! Буш! — Голос у Хорнблауэра был нежный и умоляющий. — Буш, пожалуйста, ответьте мне.
Две мягкие руки держали его голову. Буш с трудом разлепил веки и увидел склонившегося над ним Хорнблауэра, но сил говорить не было. Он чуть-чуть тряхнул головой и улыбнулся — такое чувство уюта и безопасности исходило от рук Хорнблауэра.
XV
Посыльный, постучав, просунул голову в каюту Буша:
— Мистер Хорнблауэр свидетельствует свое почтение, сэр. Над мысом Москито развевается адмиральский флаг, и мы сейчас начнем салют, сэр.
— Очень хорошо, — ответил Буш.
Лежа на койке, он мысленно следил за всем, что происходит на «Славе». Сейчас она идет левым галсом, и все паруса, кроме марселей и кливера, взяты на гитовы. Значит, они прошли Пушечную банку. Сверху донесся голос Хорнблауэра:
— На брасы с подветренной стороны! К повороту!
Заскрипели тросы рулевого привода: руль положили на борт — обходят мыс Порт-Ройал, «Слава» встала на ровный киль — перед этим она шла с небольшим креном… накренилась на левый борт… так слабо, что Буш, лежа на койке, почти не почувствовал этого. Громыхнула первая пушка салюта. Несмотря на то что Хорнблауэр любезно предупредил его, Буш все-таки был захвачен врасплох и даже вздрогнул от неожиданности. Он обругал себя, решив, что стал слабый и пугливый, как котенок. С интервалами в пять минут гремели выстрелы, Буш заново устраивался на койке. Двигаться было непросто, не столько из-за слабости, сколько из-за многочисленных швов, наложенных на его раны. Он был весь прошит, словно стеганое одеяло: каждое движение причиняло боль.
Когда салют стих, показалось, что на корабле необычно тихо. Буш насчитал пятнадцать выстрелов, — видимо, Ламберт стал вице-адмиралом. «Слава» скользила к северу по заливу Порт-Ройал. Буш попытался вспомнить, как выглядит Солт-Понд-Хилл и горы за ним — как же они называются? Лиганея, или что-то в таком роде, — никогда не мог он выговорить эти испанские названия. Моряки называли их просто Долгие Горы за фортом Рок.
— Марса-шкоты, — слышался сверху голос Хорнблауэра. — Марса-гитовы!
Значит, корабль приближается к стоянке.
— Руль под ветер!
Сейчас «Слава» повернется и погасит скорость.
— Молчать на шкафуте!
Буш мог вообразить, как оживленно болтают матросы при входе в гавань: старики рассказывают новичкам о тавернах и притонах Кингстона.
— Отдать якорь!
Ни один моряк, даже такой прозаичный, как Буш, не может без душевного трепета слышать звук скользящего в клюз якорного каната. Он испытывал смешанные чувства. Это не возвращение домой, это конец одного эпизода и начало целой серии новых. Ближайшее будущее сулило крупные неприятности. Не смерть и не ранения угрожали Бушу, но он предпочел бы любую опасность предстоящему испытанию. Несмотря на слабость, тело его напряглось, когда он попытался заглянуть в будущее. Буш хотел бы двигаться, чтобы дать выход напряжению, по крайней мере извиваться и ерзать, раз он не может ходить, однако со своими пятьюдесятью тремя швами не мог даже ерзать. Практически наверняка предстоит расследование событий на «Славе», а возможно, и трибунал — или целая серия трибуналов — по его завершении.
Капитан Сойер мертв. Кто-то из испанцев, опьяненный кровью, ворвавшись в каюту, зарезал несчастного безумца. В аду не найдется пламени достаточно жаркого, чтобы покарать мужчину или женщину, совершивших подобное злодеяние, хотя в каком-то смысле это было милосердным
