На душе у Яковлева было погано.
«Чертов морализатор! — злобно подумал он о Блюмкине. — Он еще будет меня учить! Пусть радуется, что угадал финал, иначе бы лежал в распадке с простреленной башкой до первых оттепелей. И списали бы все три трупа на бандитские разборки, а скорее всего их даже не нашли бы по весне, голодные звери за зиму все растаскали бы по кустам. Так нет, ему обязательно надо оставить последнее слово за собой! Сам ты сгнил изнутри, Яков Григорьевич, по лагерям себя растратил. А у Наума Яковлева были в жизни денечки, которые приятно вспомнить! И не тебе меня упрекать в потере интереса к жизни. Ишь познаватель Вселенной!»
Яковлев не знал планов начальства, но одна мысль о том, что существа с этих странных круглых летательных аппаратов будут захвачены группой Звягинцева, а с ними, конечно, приволокут и Блюмкина с его лагерными дружками, неожиданно привела его в хорошее настроение. Троцкистом и английским шпионом Блюмкин уже бывал, интересно, что он почувствует, когда его признают марсианским шпионом? Это тебе не на Японию работать или такую экзотическую страну, как Индонезия, тут уже фантасмагория чувствуется. И ведь признается Яков Григорьевич, обязательно признается в шпионаже, только спецы из следственного управления немножечко поднажмут, потечет каша признательных показаний — на Луне, мол, завербовали, это ясно, а вот иудины сребреники чем платили?
Звуки, которые донеслись в палатку, свидетельствовали, что радист не один. Выглянув наружу, Яковлев увидел белые привидения, снующие по лагерю. Одно из привидений оттеснило Яковлева, вломилось в палатку и сняло белый заиндевевший подшлемник.
— Греешься? — поинтересовался Звягинцев.
Забравшись в потаенные глубины маскхалата, Звягинцев извлек фляжку, отвинтил пробку и сделал несколько больших глотков.
В морозном воздухе повис острый спиртной дух.
Не обращая внимания на Яковлева, подполковник склонился над банкой, ловко подцепил большой кусок тушенки и принялся жевать.
— Однако, — трудно глотая, проревел он. — Это вы ведьмино гнездо нашли. У них там целый город! Одних этих круглых хреновин десятка полтора насчитали. Слушай, Яковлев, что это? Империалистическая военная база? Американцев или япошек?
Спохватившись, вытер рукавом маскхалата горлышко фляжки и протянул ее Науму.
— Глотни, — посоветовал он. — А то тут околеешь. Нет, правда, здешние морозы и в самом деле легче переносятся. Вот помню, мы учения в астраханских степях года два назад проводили, так там да, там из-за ветров морозы в несколько раз крепче кажутся. Вернулся — чистый сибирский кот, с женой одни разговоры и никакой любви.
Яковлев вежливо отказался.
Звягинцев подозрительно глянул на него, но настаивать не стал. Сделал еще пару глотков, завинтил пробку, сожалеюще взболтал содержимое фляжки и спрятал ее на груди. Похоже, Василий Дмитриевич относился к тому типу людей, который полагал, что от непьющего человека можно ждать только пакостей.
Известие о самолете немедленно вызвало у него служебный энтузиазм. Звягинцев позвал радиста в палатку, радист вышел на связь, послушал трещащий помехами эфир, и доложил:
— Надо отправить группу в квадрат двадцать два. Там уже ожидают груз и специалисты, товарищ подполковник.
— Ясно. — Подполковник подумал, машинально потянулся к своей ухоронке, но, наткнувшись на насмешливый взгляд Яковлева, извлек руку пустой.
— Специалисты, — с явной обидой проворчал командир диверсантов. — А мы, значит, только для грубой работы годимся.
Тем не менее он выглянул из палатки и негромко приказал:
— Стоксин, Виткалов — ко мне!
Дисциплина в его отряде была отменная, уже через несколько минут назначенная Звягинцевым группа исчезла в снегах.
Яковлев уселся рядом с тихонько гудящим примусом, протянул почти уже негнущиеся пальцы к теплу и некоторое время сидел неподвижно, разглядывая голубоватый огонек. Неожиданное сожаление проснулось в его душе. Нет, все он сделал правильно. Что ему делать в пещере по ту сторону баррикады? Блюмкина отпускать не следовало, но этот грех был никому не известен, и распространяться о нем Яковлев особого желания не имел. Судьба, значит, такая. И все-таки интересно было бы глянуть одним глазом на Землю со стороны. На что она похожа? В тридцатые годы, когда партия приказала осваивать небесные просторы, Яковлеву пришлось попрыгать с парашютом, и не только, знаете ли, с вышки ЦПКиО. С небес Земля казалась плоской и к тому же разлинованной прямоугольниками полей и ленточками дорог. На что она похожа из межзвездного пространства, Яковлев просто не представлял, хотя и был однажды до войны в московском планетарии, чтобы послушать лекцию о марсианских каналах. Впечатления особого эта лекция на Яковлева не произвела. Как говаривал один пьяный лектор из любимой комедии Яковлева: «На небе мы видим одну звездочку, потом другую… Лучше, конечно, три звездочки, а еще лучше — пять». Теперь он сидел в грязной палатке с почти отмороженными ноющими пальцами и печально думал, что никогда не увидит звезд. Вблизи. Впрочем, многие ли поднимают голову к небесам? Людям хватает забот на земле, им некогда любоваться звездами. Но если ты никогда не смотришь на звезды, чем ты отличаешься от червяка, которому темно и сытно в яблоке?
Нервное напряжение последних дней дало о себе знать, и Яковлев задремал. Даже не задремал, а погрузился в черную бездну, в которой были невозможны сновидения.
Разбудил его веселый голос Звягинцева.
— Вот и славно, — басил подполковник. — Теперь мы этим сукам покажем!
Яковлев открыл глаза и увидел незнакомого полковника, который по глупости или из щегольства был одет в офицерскую шинель и не спасающие от холода хромачи. Рядом с подтянутым полковником Василий Дмитриевич Звягинцев казался толстой снежной бабой с блестящими от выпитого глазами. Судя по всему, подполковник в ожидании зря времени не терял и грелся по своему способу — изнутри. У входа на ящике сидел молодой мужчина в шерстяном пальто с меховым воротником. Мужчина озабоченно постукивал ногой о ногу и, судя по его щегольским ботинкам, был в сложном положении. В палатке было тесно и нехорошо пахло потом и грязью, неистребимый запах вокзала или ночлежки стоял в палатке, смешиваясь с запахами водки, тушенки и оружейного масла. Яковлева замутило.
— Проснулся, майор? — отечески склонился к нему Звягинцев. — А тут как раз подкрепление подошло.
— Который час? — вяло спросил Яковлев, задерживая дыхание, чтобы не вдыхать густой дух спиртного, источаемый командиром особой группы.
— Пятый час утра, — не глядя на часы, сказал подполковник.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
