Он ухмыльнулся.
— Благими намерениями дорога в Ад вымощена. Ты не смотри, что они такие ласковые. Сам рассказывал, что немцы в войну колхозы не разгоняли. Черт их знает, чего эти долгоносики на Земле делают! Может, они лишь с внешне такие добрые и хорошие, а на самом деле похлеше немцев будут. Те евреев и цыган искореняли, а этим мы все лишние будем.
— Не верю, — сказал Чадович. — Это ты такой хитро-жопый, во всем подвох видишь. А я с ними пообщался, поэтому скажу прямо — так притворяться невозможно. Они тебе гравитационный тайфун показывали?
Блюмкин кивнул.
— Вот где ужас, — сказал Чадович. — После него остаются лишь звездная пыль и пустота. Посмотришь внимательно, и семьдесят тысяч лет коротким сроком кажутся.
Глава двенадцатая
Последнее время вождь чувствовал себя неважно.
Все чаще и чаще болело сердце. Он не хотел сдаваться, но чувствовал, что пора уходить на покой. Разумеется, он задумывался, кто же придет ему на смену, но полноценной замены себе не видел. Не было человека, который был способен заменить Сталина! Эти слепые щенки требовали поводыря, и Сталин понимал, что они обязательно перегрызутся между собой, едва только место на троне окажется вакантным. Каждый чувствовал себя достойным заменить его на нелегком государственном посту Отца народов. Сталин подозрительно относился к соратникам, чувствовал необходимость перемен. Молотов и Микоян не казались ему Достаточно самостоятельными, Маленков и Берия его пугали, Ворошилов вполне довольствовался ролью создателя непобедимой Красной Армии, он был весь в прошлом и на большее не претендовал. Шкирятова, Андреева и Хрущева вождь во внимание не брал. Мелки слишком, не того калибра фигуры. Сталин сожалел о смерти Жданова, теперь ему казалось, что этот человек смог бы везти воз государственности в нужном направлении. Вызывали симпатии молодые Громыко и Косыгин, но вождь понимал, что кремлевская свора их затопчет, обязательно затопчет, чтобы не пропустить к вершинам власти. Слишком долго соратнички сидели в его великой тени, чтобы не попытаться по спинам и головам рвануться наверх, едва только представится такая возможность.
Возможно, что комбинация, задуманная вождем, была последней в его политической жизни, но это была гениальная комбинация, достойная Талейрана или Макиавелли.
И предлог был крайне благоприятным. Лаврентий Берия в силу своей ограниченности этого понять не мог. Он был неплохим цепным псом и до поры до времени верно служил хозяину. Вместе с тем он был достаточно умен, чтобы не почувствовать старость вожака и не попытаться самому выбиться в первые. Сталин хорошо знал законы политической жизни в стране, в конце концов, он сам эти законы устанавливал, а потому понимал, что ослабевшего вожака будет рвать вся волчья стая. И сделает это с превеликим наслаждением.
Если бы не было инопланетян, то их нужно было придумать.
Прикосновение к тайне означало будущие чистки.
— Сам понимаешь, — сказал вождь озабоченному Берии. — Вся эта история должна остаться в тени. Нельзя, чтобы об этом судачили на каждом углу. Американцы — дураки, они сделали из тайны открытое представление. Впрочем, быть может, они и правы, в их условиях иначе нельзя. Гласность — это обязательное условие буржуазной псевдодемократии, поэтому там газетчики следят за происходящим, доводя реально существующие вещи до состояния бреда, в который уже невозможно поверить. Мы — это другое дело.
Необходимо определить круг лиц, которые соприкасались с проблемой. Люди подлежат изоляции. Степень изоляции придется определять на глаз, все будет зависеть от полезности человека обществу. Мелочь придется надежно убирать, таких, как Королев с Капицей, трогать нельзя. Необходимо внушить им, что все это не имеет никакого отношения к космосу. Ученые по своей сути недоверчивые люди, поэтому достаточно повернуть эту их недоверчивость в нужное русло, остальное они сделают сами. Обычно они просто выбрасывают проблему из головы, если приходят к мысли, что она им неинтересна.
— Я понимаю, Коба, — согласился Берия. — Списки уже подготовлены. По сути к проблеме имеет отношение не так уж много людей, и можно все быстро устроить. Сложнее будет с чекистами, на Абакумова я последнее время имею небольшое влияние. Вышел, стервец, из-под контроля, пользуется тем, что получил самостоятельный выход на товарища Сталина.
В последнее время вождь использовал Абакумова в качестве противовеса Берии, поэтому слова верного Лаврентия доставили ему удовольствие.
— Абакумов — это моя проблема, — сказал Сталин медленно. — А вот те, кто сейчас в горах, это проблема Лаврентия Берии. И за решение этой проблемы товарищ Берия несет персональную ответственность. Надеюсь, тебе ненужно растолковывать, что это такое — персональная ответственность?
— Не нужно, Коба, — сказал Берия нервно и, чтобы скрыть волнение, снял пенсне и принялся протирать специальным кусочком бархата линзы. — Я все понимаю.
Конечно же, не стоило и сомневаться, что Берия выполнит все добросовестно. Исполнителем он был незаменимым и, что характерно, более умным, чем его предшественники, которых вождь выдвигал на аппарат. И все-таки он был только исполнителем. Не более.
— Плохо себя чувствую последнее время, — закинул пробный шар вождь. — Все-таки семьдесят, Лаврентий. Пора на покой.
— Ты хорошо выглядишь, — моментально почувствовал Берия опасность. — Кто тебе это сказал? Врачи? Для них у нас есть свое лекарство. Не обращай внимания, Коба. Ты же помнишь, сколько на Кавказе долгожителей? Мы еще твое столетие отметим. На всю страну праздник будет. Да что там на всю страну. На весь мир праздник будет. Болезни — это для слабых людей. Тебе жить надо, ты нужен народу.
— Льстец, — размягченно сказал Сталин. — Твоими устами столетнее вино пить. Давно ли мы юбилеи праздновали? — Он прикрыл глаза, на секунду задумался и продекламировал:
Вспять вражьи силы бросились.Вновь блещет небо чистое,Доблесть героя славилиСнежные горы, выстояв.С ними мы пели радостно,Твердо в победу веруя,«Многие лета здравствуетПусть наш защитник Берия».
Где ты нашел такого жополиза, Лаврентий?
— Зачем человека обижать? — улыбнулся Берия. — Гришашвили — хороший человек. Разве он только про Берию пишет? Вспомни, Коба, он на Сталинскую премию представлен. Неужели же за стихи обо мне?
Они посмеялись.
— Иди, — сказал Сталин. — Ты тоже хороший человек, Лаврентий, только не забывай: допустишь промах, я с тебя первого шкуру спущу.
Проводив Берию взглядом, Сталин встал из-за стола и подошел к окну. Сегодня оно было чистым от инея, и видно было неширокую кремлевскую улицу. По улице шел молодой мужчина в гражданской одежде. В обеих руках он, словно крестьянин кур, держал за лапы несколько мертвых ворон. Зрелище это наполнило Сталина уверенностью в завтрашнем дне.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
