моем городе,— сказал Хорган.
Джон открыто улыбнулся шефу полиции.
— Я постараюсь держать волынщиков по ночам в лагере. Я могу себе представить, что они плохи для морального состояния граждан. Но что касается удержания в лагере Десантников, то как мне это сделать? Они нужны нам все, до одного, а они — добровольцы. Они могут сесть на транспортный корабль КД и отчалить, тогда уедут остальные. И мы ни черта не можем с этим поделать.
— До спуска флага Кодоминиума осталось меньше месяца,— с удовлетворением сказал Брэдфорд. Он взглянул на-знамя КД на флагшток снаружи. Орел с красным щитом и черным серпом и молотом на груди; вокруг него красные и синие звезды. Брэдфорд удовлетворенно кивнул. Висеть ему не долго.
Этот флаг мало что значит для народа Хэдли. На Земле его было достаточно, чтобы вызвать беспорядки в националистических городах как в США, так и в Советском Союзе, в то время как в других странах он был символом альянса, не давая другим государствам подняться выше второразрядного статуса. Для Земли альянс Кодоминиума предоставлял мир за высокую цену, для многих — за слишком высокую.
Для Фалькенберга он представлял почти тридцатилетнюю службу, кончившуюся военным трибуналом.
Осталось еще две недели. Затем губернатор Кодоминиума отбудет восвояси и Хэдли официально станет независимой.
Вице-президент Брэдфорд навестил лагерь поговорить с рекрутами.
Он рассказал им о ценности верности правительству и о наградах, которые они все получат, как только Прогрессивная партия официально придет к власти. Лучшая оплата, больше свободы и возможность продвижения в увеличившейся армии, премиальные и легкая служба. Его речь была полна обещаний и Брэдфорд ею очень гордился.
Когда он кончил, Фалькенберг отвел вице-президента в отдельную комнату офицерской кают-компании и захлопнул дверь.
— Черт вас побери, никогда не делайте предложений моим солдатам без моего разрешения.— Лицо Джона Фалькенберга было белым от гнева.
— Я буду делать со своей армией что мне угодно, полковник,— надменно ответил Брэдфорд. Улыбочка на его лице была совершенно лишена тепла.-— Не рявкайте на меня, полковник Фалькенберг. Без моего влияния Будро вмиг бы вас уволил.
Затем его настроение изменилось и Брэдфорд достал из кармана фляжку бренди.
— Вот, полковник, давайте выпьем,— его улыбка была заменена чем-то более искреннем,— мы должны работать вместе, Джон. Слишком много надо сделать. Сожалею, в будущем я буду советоваться с вами, но разве вы не думаете, что солдатам следовало бы узнавать меня. Я же скоро буду президентом.— Он посмотрел на Фалькенберга, ища поддержки.
— Да, сэр.— Джон взял фляжку и поднял в тосте.— За нового президента Хэдли. Мне не следовало бы на вас рявкать, но не делайте предложений солдатам, не показавшим себя в бою. Если вы дадите людям причину думать, что они хороши, когда они плохи, то у вас никогда не будет армии, стоящей того, что ей платят.
— Но ведь они хорошо действовали на тренировке. Вы сами говорили.
— Разумеется, но не говорите этого им. Гоняйте их до тех пор, пока им будет нечего больше выдавать и дайте им понять, что это лишь еле-еле удовлетворительно. Тогда в один прекрасный день они выдадут больше, чем, по их мнению у них есть за душой. Вот в тот день можете предлагать награды, только к тому времени вам уже не понадобиться это.
С неохотой соглашаясь, Брэдфорд кивнул.
— Если вы так говорите, тогда ладно. Но я бы подумал, что...
— Слушайте,— предложил Фалькенберг.
За окном промаршировали рекруты. Они пели, и слова песни доносились в открытое окно.
Когда ты просадишь последний свой грош
На баб и в канаве проснешься,
Тогда на вербовочный пункт ты пойдешь
В десантники ты наймешься.
И скажешь сержанту, что ты молодец,
Что крупно ему повезло,
А он заплачет и спросит, подлец,
Кому причинил он зло.
За что, мол, он так обижен судьбой,
Отчего неудача такая,
Что прут на вербовочный пункт гурьбой
Дураки без конца и края.
И если уж крупно тебе повезет,
Он примет тебя в войска,
Паршивым солдатом тебя обзовет
Кормить тебя станет с ножа.
— Бегом, арш! — Песня оборвалась, когда солдаты бросились бежать через центральный плац.
Брэдфорд отвернулся от окна.
— Такого рода вещи очень хороши даже для каторжников, полковник. Но я настаиваю на сохранении также преданных мне людей. В будущем вы не станете увольнять прогрессистов без моего одобрения. Это понятно?
Фалькенберг кивнул. Он уже давно видел, что это надвигалось.
— В таком случае, сэр, может лучше будет сформировать отдельный батальон. Я сведу всех ваших людей в четвертый батальон и отдам их под начало назначенных вами офицеров. Это будет удовлетворительно?
— Если вы присмотрите за их тренировкой, да.
— Разумеется.
— Хорошо.— Улыбка Брэдфорда расширилась, но предназначена она была не для Фалькенберга.— Я также думаю, что вы будете консультироваться со мной насчет любых продвижений по службе в этом батальоне. Вы, конечно, согласны с этим?
— Да, сэр. Могут возникнуть некоторые проблемы с нахождением местных для заполнения мест старших младкомов. У вас есть потенциальные мониторы и капралы, но у них нет опыта, чтобы быть сержантами и центурионами.
— Я уверен, что вы найдете средства,— осторожно ответил Брэдфорд.— У меня есть некоторые довольно э... особые задачи для Четвертого батальона, полковник. Я бы предпочел, чтобы он был целиком укомплектован подобранными мною партийными активистами. Ваши люди должны быть там только для наблюдения за тренировками, но не как командиры.
— Вы согласны с этим?
— Да, сэр.
Улыбка Брэдфорда, когда он покинул лагерь, была искренней.
День за днем солдаты потели под палящим солнцем. Подавление беспорядков, штыковой бой, использование доспехов в обороне и нападение на людей в доспехах, более сложные упражнения. Были форсированные марши под безжалостным управлением майора Сэвиджа, резкие крики сержантов и центурионов, капитан Амос Фаст с его крошечным стеком и язвительными насмешками.
И все же число покидавших полк было меньше, чем раньше, и по-прежнему был приток рекрутов от ночных экскурсий Десантников. Офицеры, набиравшие рекрутов, могли даже проявлять разборчивость, хотя они редко когда это делали. Десантные войска, подобно Легиону до них, принимали всех тех, кто был готов драться. А все офицеры Фалькенберга были Десантниками.
Каждую ночь группы Десантников проскальзывали мимо часовых выпить и закусить и покуролесить с батраками соседних ранчо. Они играли в карты и орали в местных тавернах, мало обращая внимания на своих офицеров. Было много
