менеджером ресторана, и сказал.
— Запишите имена и номера всех, кто был свидетелем этого. Мой адвокат потребует их позже. — Затем он удовлетворенно посмотрел на Киру. — Пойдем.
По лицу Киры текли слезы.
— Дай мне поговорить с ним минутку, — сказала она Куперу, ее голос надломился.
Купер нахмурился.
— Не могу оставить тебя с ним наедине. Он явно опасен.
Я снова шагнул к нему, и Кира быстро встала передо мной, положив руку мне на грудь.
— Мы на людях, — сказала она. — Мы в порядке. Он мой муж, Купер.
— На данный момент, — Купер сузил глаза и мгновение смотрел туда-сюда между нами, а затем кивнул. — Мне все равно пора в дорогу. Я заеду за тобой вечером, — он наклонился и поцеловал ее в щеку, его глаза-бусинки смотрели на меня, когда он это делал. Ярость еще больше разгорелась во мне. У меня возникло искушение ударить его — какое теперь это имело значение? Вместо этого я стоял, и снова и снова сжимал челюсть, пытаясь восстановить контроль над своими эмоциями. Купер указал на меня. — С тобой свяжется мой адвокат.
Я просто уставился на него. Я бы не доставил ему удовольствия своей реакцией.
Он бодро вышел за дверь, не оборачиваясь, а мои глаза, наконец, переместились на Киру. Ее лицо было пепельным, глаза расширены. Она явно не ожидала увидеть меня, когда была со своим новым/бывшим парнем.
— Грей, — прошептала она. Она сделала шаг ко мне, и я круто развернулся и вышел за дверь ресторана. Мне больше нечего было ей сказать. Мое сердце словно разорвалось в груди. Я и не думал, что оно может разорваться сильнее, чем уже разорвалось.
— Грейсон! — услышал я ее зов позади себя, уходя от нее по улице. Остановившись и развернувшись, я целеустремленно пошел прямо к тому месту, где она стояла на тротуаре. Рядом с ней был небольшой переулок, и я, схватив ее за запястье, втянул ее в него, прижав к кирпичной стене. Она издала небольшой вздох. — Что ты делаешь?
— Пытаюсь вспомнить, что я когда-либо видел в тебе, — я прижался ртом к ее рту, облизывая ее губы. Она тихонько застонала и открылась для меня, хотя ее тело все еще было напряжено напротив моего собственного. Я погрузил свой язык в ее рот, а затем быстро отстранился, заставив свое лицо принять пустое выражение. — Нет, не так хорошо, как я помню.
Ее глаза расширились, и она растерянно моргнула. Я наклонился и провел губами по ее горлу. Ее тело напряглось, а я отстранился.
— Нет, ничего, — ее губы опустились, а в глазах блестели слезы. Я стряхнул с себя неприятное чувство вины, текущее по моим венам. Она лгунья. — Знаешь, что я думаю? Думаю, что, должно быть, я был в отчаянии, а ты была...как там говорится? Удобной. С тех пор как ты ушла, я пришел к выводу, что мне нравятся более изобретательные женщины, чем диктуют брачные обеты. За последнее время я попробовал довольно многих. Ты была ничего, но после тебя у меня были и получше.
Она вздрогнула, слезы теперь свободно текли по ее щекам, и, хотя стыд бурлил во мне, я никак не отреагировал. Если она собиралась прыгнуть прямо в постель Купера, то я мог хотя бы уйти с небольшой долей гордости. Пока мы стояли, глядя друг на друга, этот маленький подбородок поднялся. Даже сейчас она собиралась митинговать.
Черт бы ее побрал!
Я хотел сломать ее, как она сломала меня.
Я хотел упасть на колени, умолять и просить ее, чтобы она как-нибудь все уладила, чтобы она обняла меня и сказала, что все это был ужасный кошмар, и я ненавидел себя за это.
Я ненавидел себя за то, что надеялся.
Это старое знакомое чувство — хвататься за любовь того, кто никогда не даст ее мне, — заставило меня содрогнуться. Она стояла там, бледная, пораженная и душераздирающе красивая, и она не имела права на это! Она забрала у меня все — даже больше, чем я когда-либо думал, что могу потерять.
Мучительное видение Киры, запутавшейся в простынях с Купером, невольно пришло мне на ум, и я сглотнул желчь в горле.
— Не хочу, чтобы у тебя сложилось впечатление, что я не ценил эти услуги. В то время они были достаточно приятными. Однако, оказалось, что за тебя пришлось заплатить очень высокую цену, — я провел пальцем по ее гладкой щеке, а она неподвижно уставилась на меня. — Мое имя, мой виноградник, моя свобода, хотя, кажется это ненадолго... — мое сердце, моя душа.
Слеза попала мне на палец, и я отдернул его, как будто меня обожгли кислотой. Отвернувшись от нее, я вышел из тусклого переулка на светлый тротуар. Услышал тихий звук ее рыданий, но она не позвала меня, а я и не оглянулся. Я оставил свое сердце в том переулке. В моем сердце не осталось ни одного сегмента, который мог бы забрать кто-то другой, поэтому она могла забрать его целиком. Мне оно больше никогда не понадобится.
Я ехал домой полный ледяной боли, моя кожа покрылась мурашками от такого страдания, какого я не испытывал никогда в жизни. Приехав домой, я сразу же направился к шкафу с алкоголем и достал бутылку выдержанного виски. Вино сегодня было недостаточно крепким.
Когда я опрокинул первую стопку, я посмотрел в окно на виноградники. Перед самым уходом Киры я измерил уровень сахара, кислоты, танинов и определил, когда виноград будет полностью готов к сбору. Они были готовы сейчас. Но у меня не было средств, чтобы нанять кого-нибудь, кто помог бы мне собрать урожай. Я поднял стопку за виноградные лозы в шуточном тосте.
— Вы прекрасно справились со своей ролью. Жаль, что я вас подвел, — через очень короткое время плоды сгниют на лозе, совершенно напрасно — идеальная метафора всей моей жизни. И похоже, очень скоро я буду сидеть в тюрьме за нападение на Купера Стрэттона. Я налил еще одну стопку и дал ей обжечь горло. Все было потеряно. Надежды не осталось, совсем не осталось.
Глава 24
Грейсон
Я застонал, схватившись за голову
