руками, чтобы остановить непрекращающийся стук. Я был в гостиной, раскинувшись на диване, бутылка пустого виски лежала у меня на животе вместе со стопкой, из которой я пил. Я не потрудился убрать их, прежде чем сесть, и они скатились с меня на пол, не разбившись, а просто упав на ковер с мягким стуком.
Спотыкаясь, я поднялся на ноги и потер затылок, пытаясь размять затекшую шею. Снаружи солнце все еще всходило, небо окрасилось в золотистые оттенки. Я моргнул и замер. Казалось, что там были... десятки рабочих на виноградных лозах, собирающих плоды. Я прищурился, рассеянно почесывая живот, пытаясь понять, что я вижу.
— Думаю, тебе это понадобится, — услышал я позади себя и, повернувшись, увидел Шарлотту, которая положила на столик рядом с диваном две таблетки, которые, как я предполагал, были обезболивающими, и стакан воды. — Не то чтобы то, как ты себя чувствуешь, не совсем то, чего ты заслуживаешь. Я бы и сама хотела стукнуть тебя по голове, но не буду. Похоже, ты и так уже достаточно натворил в одиночку.
— Что, черт возьми, происходит снаружи? — потребовал я, игнорируя ее замечания.
— Виноград сам себя не соберет, — сказала она.
Я сделал глубокий вдох.
— Я имею в виду, кто нанял этих людей? Ты прекрасно знаешь, что я не могу им заплатить.
— Харли, Верджил, и Хосе объединили деньги, которые ты им заплатил до конца месяца, и разделили их между людьми, которые согласились работать на тебя на этой неделе.
— Сбор винограда занимает больше времени, как ты прекрасно знаешь.
— Да, но это будет началом, и, если ты сможешь перелить вино из бочек в бутылки, ты сможешь начать его продавать. Вечером приедет вторая бригада, чтобы помочь с этим.
Я резко повернулся к Шарлотте, сморщившись от внезапной, резкой боли в черепе.
— Почему? Зачем им это делать?
— Полагаю, потому что они верят в тебя.
— Верят в меня? — я издал резкий смешок, от которого у меня только заболела голова. — Что это даст им, когда придет время кормить свои семьи? Кстати говоря, почему ты все еще здесь?
Шарлотта только поджала губы.
— Возможно, ты захочешь принять душ и спуститься вниз, чтобы присоединиться к ним.
Я фыркнул.
— Нет. У меня есть вторая бутылка виски и планы на день.
Я сказал себе, что мне плевать на неодобрительный взгляд, которым она окинула меня, прежде чем выйти из комнаты. Она тоже мне солгала. Единственная причина, по которой я не выгнал ее из своего дома, заключалась в том, что этот дом был ее домом дольше, чем моим. Но скоро она будет вынуждена уйти — когда я больше не смогу позволить себе ингредиенты для выпечки. Или, когда меня арестуют за нападение на Купера Стрэттона. Я застонал, проведя руками по волосам, и беспорядок моей жизни снова стал отчетливо виден.
— Шарлотта, — позвал я. Она остановилась у широкого арочного проема, отделявшего гостиную от фойе, и оглянулась на меня. — Полиция приходила? Или звонила?
— Нет, — ответила она и, повернувшись, пошла в сторону кухни. Мне стало интересно, почему она не поинтересовалась, из-за я задал этот вопрос. Возможно, она просто не могла сейчас заниматься еще одним вопросом. Я тоже не мог, но, видимо, у судьбы были другие планы на меня.
Выпив две таблетки, которые оставила Шарлотта, я поднялся наверх и принял душ, позволив горячим брызгам успокоить мои больные мышцы. Одевшись, я пошел в гостевую спальню напротив, чтобы посмотреть на виноградные лозы. Оборудование и мужчины все еще были там.
Дураки! Все это пустая трата времени.
Я опустился на кровать и уставился на потолочный вентилятор, тот самый, на который я удивленно смотрел столько ночей после того, как мы с Кирой занимались любовью.
Стоп.
Не думай о ней — не сейчас.
Проснулась ли она сегодня утром вместе с Купером?
Завтракали ли они в постели?
Мучимый собственными мыслями, я пошел за второй бутылкой виски. Я выпью столько, что замариную свой мозг и убью все клетки, хранящие память о ней.
Шарлотта была в гостиной, складывала одеяло, под которым я спал накануне вечером. Глядя в окно, я пробормотал.
— Они все зря тратят свое время. Я презираю это место. Даже, если бы у меня был способ сделать его успешным, я бы не стал сейчас об этом беспокоиться. Лучше разнесу его на части, как это сделал мой отец. Здесь можно найти только страдания — страдания, ложь и плохие воспоминания.
— Если это то, во что ты веришь, то, наверное, это правда.
Я сузил глаза.
— Я верю в это. Знаю это.
— Хорошо.
Я поджал губы, злясь на то, что Шарлотта все еще может вывести меня из себя всего несколькими словами.
Очевидно, она еще не закончила.
— Уолтер тоже там, знаешь, — сказала она, когда я наклонился к шкафу с алкоголем. — Надеюсь, его спина не сдаст. А еще, у него проблемы со зрением. Надеюсь, он срывает правильный виноград... — я остановился, закатив глаза.
— Уолтер — образец здоровья.
Она пожала плечами.
— Я не хотела тебя беспокоить. Возвращайся обратно и напивайся до беспамятства. Можешь махать мужчинам рукой время от времени, если ты об этом думаешь. Уверена, это поднимет им настроение, ведь они целый день занимаются тяжелым, ручным трудом за зарплату меньше минимальной под жарким солнцем.
— Господи, — пробормотал я, — там даже не так жарко.
Я прекрасно понимал, что она пытается взять меня на чувстве вины. Правда заключалась в том, что, возможно, день тяжелого труда был бы лучшим способом очистить мой разум, чем алкоголь. По крайней мере, я не буду чувствовать себя так, словно на мою голову свалился десятитонный валун.
— Если это значит не слушать тебя ни секунды дольше, я пойду туда и буду работать до потери пульса, — проворчал я.
Шарлотта пожала плечами, но я увидел, как ее губы изогнулись в улыбке, прежде чем она отвернулась.
Черт бы ее побрал.
***
Когда я вернулся в тот же вечер, грязный и мокрый от пота, каждый мускул в моем теле болел. Очевидно, Харли связался со всеми бывшими заключенными, которых он знал в северном полушарии, и все они работали на моем винограднике. Я не знал, получится ли из этого что-нибудь, но тошнотворное чувство, возникавшее у меня
