Ее жаждущее тело мгновенно откликнулось, все ещё надеясь на умиротворяющую кульминацию, однако разум уже догадывался, что это вряд ли произойдет.
Он жестоко играл с ней, мучительно дразня и доводя ее до полного исступления, но, увы, безжалостно бросая с огненных вершин на холодные камни, острые края которых безбожно разрывали пылающую кожу на мириады безжизненных ошметков.
Он впился своим губами в ее.
Пылая в этом жестком поцелуе, Микелина напрягла руки, желая притянуть его как можно ближе к себе. Вдавить в свое тело. Быть с ним одним целым. Но холодная сталь наручников не давала подобной возможности.
Ей не нужна была его нежность. Не нужно всех этих долгих прелюдий. Только его дикая страсть. Безудержная дикая страсть…
Он вновь развернул ее на живот, ставя на колени.
Он снова хотел ее. Жестко. Страстно. Незамедлительно.
Насаживая ее глубоко на свой член, Рикардо дал ей то, что она так отчаянно хотела от него получить.
Тихо рыдая в подушку от переполняющего ее тело фейерверка феерических чувств, Микелина подстроилась под ритм его бедер, ускоряя свои встречные движения.
И снова ее поглотила волна нахлынувшего помешательства. Это был омут, в который они оба погрузились с головой. Их страсть не знала границ. Безумие достигло наивысшей точки. Ее одержимость Моретти сравнялась с его собственной потребностью в ее распаленном теле. Они дополняли друг друга так же, как и противоборствовали друг другу.
С каждым новым движением своих бедер Рикардо чувствовал, как терял частичку себя. Каким-то образом эта зеленоглазая ведьма пробралась мимо его тщательно выстроенной брони, крепко вцепившись в него изнутри.
И это чертовски бесило его.
Стараясь насытиться ее телом, он беспощадно вдалбливался в нее, словно тем самым мог прогнать образ этой обольстительной дьяволицы с внутренней стороны своих век. Избавиться от этого безрассудного желания обладания ею. Вновь стать самим собой.
Слыша ее приглушенные подушкой стоны удовольствия, Моретти напрягся, замер и, наконец, дал волю своему внутреннему огню, кончая внутри ее лона.
Черт, как же хорошо ему было.
Поспешно выйдя из все ещё сжимающегося влагалища, он прошелся рядом мелких поцелуев вдоль ее позвоночника, после чего нежно перевернул вспотевшую девушку на спину.
Ее пустой, отчаянный взгляд, полный безграничной боли от неудовлетворенного желания, был сродни сильному удару под дых. Видеть ее такой измученной и несчастной почему-то было чертовски тяжело.
Но выбора не было. По-другому она не хотела, а терпеть и дальше ее взбалмошные выходки он был не намерен.
Обхватив острую вершину соска, Рикардо впился в него зубами, вновь призывая Микелину откликнуться на его страсть. Терзая своими губами розовую бусинку, он посасывал ее, кусал, целовал со всей страстью, которую только мог ей предложить.
И Микелина не выдержала. Она была всего лишь обычной женщиной в руках умелого кукловода.
Вновь и вновь изгибаясь всем телом, она добровольно подвергала себя этой сладостной пытке. Пока его жесткие губы ласкали ее правую грудь, его пальцы соблазнительно играли с другой.
Микелина потерлась бедром о его внушительное мужское достоинство, мгновенно ощутив его несокрушимую твердость.
Боже, этот мужчина когда-нибудь устает?!
Его губы сползли на живот. Поиграв горячим языком во впадинке пупка, заставляя ее ещё сильнее изгибаться от каждого своего прикосновения, Моретти вновь слегка отстранился, заглядывая в искаженное мучительным желанием лицо своей партнерши.
- Я хочу твой рот, - вдруг произнес он, взбираясь к изголовью кровати.
В одно мгновение ее голова оказалась между его коленями.
Неотрывно смотря в его почерневшие от страсти глаза, Микелина перевела взгляд на каменную эрекцию его впечатляющего члена. Проведя ладонью по всей его длине, он придвинулся бедрами к ее лицу.
Она медленно взяла его член в рот, тотчас почувствовав вкус солоноватой спермы вперемешку с соками своего собственного вожделения. Вылизывая все до последней капли, она так отчаянно орудовала своим языком и губами, будто добралась до запретной конфеты, которую от нее скрывали долгие годы.
Боже, этого мужчину она хотела всегда и везде.
Как только Рикардо почувствовал надвигающийся тайфун сногсшибательного удовольствия, он отстранился от ее лица, вновь вернувшись в свою излюбленную позицию между ее ног.
Подняв девушку за бедра, мужчина разместил стройные ножки у себя на плечах, после чего резко вошел в ее манящее лоно.
Микелина вскрикнула.
Потерявшись в водовороте собственных ощущений, она с восторгом ощущала его резкие толчки в глубине своего тела. Она остывала и снова возгоралась, словно взрывной запал. Ей не требовалось многого. Ей нужно было лишь примитивное удовлетворение ее низменных потребностей, которое мог дать ей только он. В очередной раз чувствуя подступающую волну бурного оргазма, Микелина поспешно раскрыла глаза, боясь увидеть его безжалостную решительность вновь оставить ее одну.
И она увидела это.
- Нет! - успев опередить его отстранение, в отчаянье прокричала она.
Он замер, с выжиданием посмотрев в ее излучающие откровенную мольбу глаза.
Встретившись с его невозмутимым лицом, Микелина с тяжким вздохом окончательно признала свое поражение. Он выиграл. Она больше не могла состязаться в этом неравном поединке.
- Я постараюсь стать послушной, - слезно прошептала она. - Я обещаю, что больше не сделаю ничего из ряда вон выходящего без твоего ведома. Я буду тебя слушаться. Только… только прошу, дай мне кончить. Не покидай меня. Я хочу вместе с тобой дотянуться до звезд… Прошу…
Лицо Рикардо исказила тень едва сдерживаемого удовольствия.
- Поклянись мне в этом, - хрипло потребовал он.
Почувствовав, как с ресниц скатилась одинокая слезинка поглотившего всю ее сущность мучительного желания, Микелина медленно кивнула.
- Клянусь вам, синьор, если вы дадите мне то, о чем я прошу, я постараюсь сделать все, чтобы удовлетворить любое ваше желание.
Такой ответ его вполне устроил. Устроил настолько, чтобы дать ей то, о чем она его так безумно просила.
Вновь толкнувшись в ее тело, он увидел, как ее пышные ресницы блаженно сомкнулись, а губы плавно разошлись в сладостной улыбке.
Боже, как она была прекрасна.
Раз за разом погружаясь в ее тело, Рикардо отбросил последние крупицы своей сдержанности и, доведя ее до протяжных, гортанных криков, наконец дал волю своей одержимости.
