– Полиция? – испугалась она, когда они назвали себя. – А что вам от меня нужно?
– Кто там? – послышался из комнаты властный голос.
– Это полиция, мама!
– Полиция?
На пороге появилась обладательница властного голоса, тоже в брюках и в свитере с высоким воротником. Мать с дочерью были очень похожи друг на друга, правда, мать была значительно выше и полнее. Рудольф прикинул, что матери, наверно, лет пятьдесят, а дочери – тридцать.
Их пригласили в гостиную. Эта уютная и светлая комната никак не вязалась с убогим видом дома, который из–за ветхости в недалеком будущем должны были снести. Бертелсены приложили немало сил, чтобы их гостиная приобрела такой вид. Безмолвное одобрение Рудольфа не укрылось от внимательного взгляда Кари.
– Да, нам пришлось много потрудиться, – сказала она. – Когда мы сюда въехали, тут было совсем не так. Но… объясните, пожалуйста, зачем вы сюда пришли? Что–нибудь случилось с Халвором?
Рудольф не успел ответить, как раздался громкий плач ребенка. Кари тут же убежала. – Бедный малыш, у него болит животик, – сказала Дагмар Борг, мать Кари. – Наглотался воздуху и никак не может срыгнуть. Скажите правду, с Халвором случилось какое–нибудь несчастье?
– Пока неизвестно, фру Борг, – мягко ответил Рудольф: эта сторона службы всегда очень тяготила его.
В гостиную вернулась Кари с ребенком на руках; осторожно покачивая его, она села на стул.
Рудольф рассказал им, что трейлеры до сих пор не прибыли в Бриндизи, о судьбе водителей ничего не известно.
Смертельно побледнев, фру Борг положила руку на плечо дочери.
– Что же могло с ними случиться? – дрожащим голосом спросила она.
– Это мы и пытаемся выяснить, – ответил Карстен, которому тоже было не по себе. Как хорошо, что рядом с Кари Бертелсен была мать!
Рудольф с Карстеном недолго оставались у них. Они ушли, не узнав ничего интересного. Кари Бертелсен не знала ни одной женщины, которая подходила бы под описание Венке Ларсен. Она никогда не слыхала ни о какой Венке и вообще ни о ком, кто носил бы фамилию Ларсен. Бертелсен ни разу не звонил домой из этого рейса. Но она не волновалась. У них не было заведено, чтобы он непременно звонил домой. Да, Кари Бертелсен прекрасно знала, что на этот раз повезет ее муж: макулатуру.
От Бертелсенов, живших в Волеренге, Рудольф с Карстеном поехали в Сагене, чтобы поговорить с Эдвардом Лиеном. Им пришлось ждать минут десять, прежде чем он решил открыть дверь – все–таки этого требовала полиция!
В прихожей было темно. В гостиной горела одинокая неяркая лампа. Рудольф обратил внимание, что ни в прихожей, ни в гостиной не было ни одного зеркала. Но когда его глаза привыкли к полумраку и он разглядел лицо Эдварда Лиена, он понял причину. Такой безобразной и отталкивающей внешности ему еще не приходилось видеть. Он с трудом скрыл свое отвращение. Эдвард Лиен заговорил, и Рудольф почувствовал тошноту. И не только потому, что понять речь Эдварда было почти невозможно. И не потому, что изо рта у него летела слюна, когда он пытался что–то сказать. А потому, что от его гнилых зубов, которые, очевидно, никогда не знали зубного врача, шел резкий, отвратительный запах.
Лиен не пригласил их сесть, но сам уселся в потертое красное кресло, где лежали три диванные подушки, судя по виду служившие долго и честно. От вышивки уже не осталось и следа, швы во многих местах расползлись. На спинке кресла висело покрывало из цветных вязаных квадратиков, сшитых черной шерстью.
Рудольф без приглашения сел на стул с высокой спинкой, стоявший у обеденного стола. Карстен последовал его примеру. Лиен достал трубку и набил ее табаком. Карстен закурил сигарету. На этот раз Рудольф был даже рад, что находится в обществе курильщиков. Он бросил курить три года назад. Вначале ему было трудно, но постепенно потребность в никотине прошла. Даже наоборот. Появилась нездоровая чувствительность к табаку – табачный дым стал вызывать у него приступ кашля. Но в этом спертом воздухе, пропахшем потом, грязью и гнилью, табачный дым был ему даже приятен.
Эдвард Лиен не знал, была ли у его брата связь с какой–нибудь женщиной. Он предполагал, что была, но сам Трюгве никогда об этом не упоминал. Поэтому Эдвард не мог ответить на вопрос, была ли среди знакомых брата девушка, похожая на итальянку.
– Он всегда радуется, когда уезжает, – с горечью сказал Эдвард. – А когда возвращается, бывает мрачен и почти не разговаривает со мной. Конечно, я для него обуза. Он никогда не жалуется, но ведь я сам понимаю. Только я не виноват, что таким уродился.
– Врачи теперь делают чудеса, – сказал Карстен, глядя в глаза Эдварда, которые светились неукротимой ненавистью.
– Я не лягу под нож! – Голос Эдварда дрогнул. – Не надо мне никаких операций!
– А вам известно, что на этот раз ваш брат вез в Италию? – быстро спросил Рудольф, чтобы переменить тему разговора, неприятного для Лиена.
– Засекреченные графопостроители с компьютерным управлением, изготовленные на Оружейном заводе в Конгсберге, – ответил Эдвард, обнажив в злорадной улыбке гнилые корешки зубов. – Я знаю, всем говорилось, будто они везут макулатуру. Но мне брат доверяет. Дальше меня это не идет. Ведь я не разговариваю с посторонними.
Взгляд Карстена скользнул по телефону, стоявшему у одного из окон.
– Нет, я никогда не звоню, и никто не звонит мне, – ответил Эдвард на безмолвный вопрос Карстена. – Только Трюгве звонит иногда, но очень редко.
Рудольф с Карстеном вышли на улицу.
– Меня так и подмывало поднять шторы и открыть окна, – сказал Рудольф.
– Меня тоже, – признался Карстен. – Какая нездоровая обстановка! По–моему, он слегка тронулся.
– Интересно, может, и фру Халворсен, и Кари Бертелсен тоже знают, что везли трейлеры в Италию, только не говорят об этом? Велели им отвечать, что трейлеры везли макулатуру, вот они так и отвечают.
– Если они это знали, то безусловно уже доверили сию тайну ближайшим друзьям и знакомым. Мне кажется, я так и слышу эти разговоры. – Карстен помолчал. – Нет, я их не упрекаю. Просто мне известно, что хранить тайны – дело нелегкое.
11
Из Сагене Рудольф с Карстеном поехали на Фрогнервейен. Зная, что Рогер Гюндерсен живет один, они были уверены, что никого там не застанут. Но по пути в Берум решили для порядка все–таки навестить его квартиру.
Они позвонили три раза и уже собрались уходить ни с чем, как вдруг дверь соседней квартиры отворилась и старая женщина близоруко уставилась на них.
– Она уехала, – сообщила старушка.
– Кто «она»? – в один голос спросили Рудольф и Карстен.
– Сестра Гюндерсена. А разве вы не к ней? Сам Гюндерсен сейчас находится в дальнем рейсе.
На дощечке, прибитой к ее двери, было написано: Стенстад.
– Мы из уголовной полиции, фру Стенстад, – сказал Рудольф и предъявил свое удостоверение. – Можно задать вам несколько вопросов?
– Из уголовной полиции? Конечно, конечно! Заходите, пожалуйста!
Они устроились в ее уютной, но чересчур заставленной гостиной.
– Просто не верится, что ко мне пришли из уголовной полиции! – восторженно воскликнула старушка. – Я уже так давно не имела с ней дела!
Карстен с Рудольфом переглянулись.
– Разрешите предложить вам по чашечке кофе?
– Большое спасибо, не беспокойтесь ради нас! – быстро ответил Рудольф.
– Какое же это беспокойство! Для такой старухи, как я, любое посещение – подарок судьбы. В декабре мне стукнет восемьдесят пять!
– Вот уж никогда бы не сказал! – изумился Карстен.
– Значит, зеркало меня не обманывает, – кокетливо улыбнулась старушка. – Сейчас я вскипячу воду для кофе. Я пью растворимый. Надеюсь, вы против него не возражаете?
Конечно, они не возражали.
– Почему вы сказали, что уже давно не имели дела с уголовной полицией? – поинтересовался Рудольф.
– Потому что в юности я влюбилась в молодого полицейского и вышла за него замуж. Постепенно он поднимался по служебной лестнице и закончил службу начальником отдела уголовной полиции. Может, вы о нем слышали?
Да, его фамилия была им знакома.
– Все это очень приятно, – сказал Рудольф, – но вернемся к сестре Гюндерсена…
– А разве с ней что–нибудь случилось? – Фру Стенстад наморщила лоб. – Неужели она совершила преступление? Или сам Гюндерсен?…
Она не договорила.
– Вам известно, где сейчас Гюндерсен?
– Думаю, что где–нибудь по пути в Норвегию, – ответила она.
– И откуда же он возвращается?
– Вот что, молодые люди, – строго сказала старушка. – Я вам ничего не скажу про своих соседей, если вы не объясните мне, в чем их подозревают. Гюндерсен ведет тихий, безобидный образ жизни. Приходится ли ему сестрой эта девушка, которая живет с ним, или нет, нас с вами не касается. Вы согласны? Правда, если она ему действительно сестра, то надо признаться, что у него слишком много сестер, да и братьев тоже. Но пока у него не пьют и не скандалят, меня их дела не трогают.
