Остаток утра прошел без особых событий. Шеритра с Табубой сидели в ее спальне, беседуя о разных пустяках, но в своей собеседнице девушка не могла не заметить некоторой необычной отстраненности. Мысли Табубы явно были заняты чем-то посторонним, хотя она тщательно это скрывала. Едва окончилась полуденная трапеза, хозяйка дома попросила извинения и скрылась в своих покоях.
После дневного сна Хармин и Шеритра в сопровождении Бакмут и стражника прогуливались в пальмовой роще, направляясь к тому месту, которое не видно из окон дома. Воин встал на страже у дорожки, но его тоже было не видно за деревьями. Бакмут расстелила циновку, разложила разные игры и удалилась на такое расстояние, чтобы не слышать, о чем говорят господа.
Шеритра удобно устроилась на коврике. Все ее ощущения по-прежнему оставались на удивление обостренными и яркими – она чувствовала каждую каплю собственного пота, выступившего на теле в полуденную жару, слышала сухой шелест запыленных пальмовых листьев над головой, треск сухих веток, придавленных циновкой. К ягодице прилип тонкий прутик. Хармин наклонился прямо перед ней, чтобы придвинуть к себе игральную доску, и от аромата исходивших от него благовоний у девушки закружилась голова.
Волосы он перевязал белой лентой, спадавшей ему на спину, и, глядя на яркую полоску белого полотна, так четко выделявшуюся на фоне его черных как ночь волос, Шеритра почувствовала, что ей становится нехорошо. Он бросил на нее веселый взгляд, улыбнулся.
– Во что бы ты хотела сыграть сегодня, царевна? – спросил он. – Или просто посидим и побездельничаем?
Она словно зачарованная смотрела, как двигаются его изящные губы, как поднимается и опускается кадык.
– Я хочу, чтобы ты меня поцеловал, – сказала она.
Он усмехнулся и молча показал пальцем туда, где стояла Бакмут.
– Может, сыграем в собак и шакалов? Или в кости? Шеритра, ты не заболела?
– Нет. Да. Я чувствую себя как-то странно, Хармин. Давай сыграем в сеннет.
Он, на секунду задумавшись, достал доску и вытряхнул из коробочки фишки для игры.
– Прекрасно. Желает ли царевна играть круглыми фишками?
– Нет, длинными.
Они вместе расставили фишки и принялись бросать кости, чтобы узнать, кому делать первый ход.
– Твоя матушка была нынче утром чем-то озабочена, – проговорила Шеритра. – Я надеюсь, ничего страшного не произошло? Может быть, Хармин, настало время мне возвращаться домой?
Вопрос прозвучал не слишком серьезно, и молодой человек рассмеялся.
– Смотри, у тебя выпала единица, – сказал он. – Бросай снова и ходи. Уверяю тебя, ничего не случилось, у нас все в порядке. Возможно, на маму плохо действует жара.
Но она любит жару, – возразила Шеритра. – О, Хармин, смотри, пять, пять и четыре! У тебя отлично получается. Нет, наверное, я все это сама придумала. Жара плохо действует на меня. Надо искупаться. Жаль, что у вас нет большого бассейна, потому что в это время года я не очень люблю плавать в реке. Извини, – потянувшись вперед, она передвинула одну из его фигур, – ты неверно сосчитал.
– Мне не хотелось ставить фишку в Дом Нейт, – глухо произнес он, и Шеритра, удивленная его волнением, подняла глаза. Он судорожно перевел дыхание и не отрываясь смотрел на доску, туда, где свои сети расставила богиня воды. – Этот Дом приносит несчастье.
– Несчастье приносит жульничество! – поддразнивала она его, но он не отвечал. Настала ее очередь. Шеритре выпало четыре единицы и двойка, и девушка чувствовала, как он возносит богам страстную мольбу, чтобы они послали ему удачу и фишка оказалась бы на выбранном им поле. Заметив его волнение, Шеритра решила придержать язык.
Он бросил кости, выпало единица и двойка.
– Ты можешь и этой фишкой сходить, – заметила она, – а вот эта должна встать на поле Дома рыбачьих снастей.
Хармин провел пальцем по губе. Шеритра видела, что на лбу у него выступили капельки пота.
– Нет, – тихо проговорил он. – Я могу уступить тебе эту фишку, но не стану переходить с одного несчастливого поля на другое.
– Как хочешь, – ответила она, – но тогда получается, что я двигаюсь прямиком к Дому красоты, и все, что мне остается, – это перепрыгнуть через воду.
Он не отвечал. Быстрым движением он поменял местами фишки, и игра продолжалась, только теперь на ее подшучивания и лукавые замечания он отвечал недовольным фырканьем, а то и просто отмалчивался. Он весь напрягся, и когда случилось так, что, по закону чистого везения, ей выпали цифры, с помощью которых она легко могла бы загнать его в Дом воды, Хармин сдавленно вскрикнул. Ее рука, державшая фишку, замерла на полпути, и Хармин быстро схватил ее в свою ладонь. Его пальцы были холодными и липкими от пота.
– Только не в воду, – хрипло пробормотал он. – Там темно и холодно, и нет ни капли надежды. Умоляю, Шеритра.
– Хармин, это просто игра, – мягко пыталась урезонить его девушка. – Мы сегодня играем просто для удовольствия, мы не читаем заклинания. И если мне не удастся слегка окунуть тебя в воду, я могу проиграть.
Он с трудом улыбнулся.
– А проигрывать ты не любишь. Что же, царевна, я предпочитаю добровольно сдаться, чтобы только ты не столкнула меня в воду.
Шеритра, в полном недоумении, раздраженно пожала плечами.
– Отлично. Убирай доску, и будем играть в кости. Какие будут ставки?
Вскоре они ушли из рощи. Шеритра выиграла в кости, и Хармин обещал, что после обеда повезет ее покататься на реку. Они расстались, чтобы самое жаркое время суток провести в своих покоях, и Шеритра, лежа в кровати, никак не могла взять в толк, почему Хармин обычную игру принял сегодня так близко к сердцу. За игрой в сеннет они, бывало, проводили многие часы, но сегодня впервые эта игра привела его в такое сильное смятение.
В этот час дом лишился своей привычной тишины. Повсюду слышались легкие шорохи, перешептывания, словно сюда внезапно пробралось целое полчище мышей. И несмотря на то что девушка испытывала физическую усталость, оттого что плохо провела ночь, и глубокое эмоциональное истощение – ее страсть к Хармину разгоралась, не получая удовлетворения, – все же заснуть она не могла.
Шеритра разбудила Бакмут и попросила, чтобы служанка втирала ей в кожу прохладную воду. Однако после прикосновений Табубы руки Бакмут, уже в течение многих лет массировавшие и купавшие Шеритру, казались теперь царевне грубыми и неумелыми. В конце концов она отослала Бакмут обратно на ее тюфячок под дверью. «За обедом напьюсь сегодня пьяной, – в запальчивости говорила себе Шеритра, – прикажу арфисту явиться ко мне в спальню и буду танцевать под музыку в полном одиночестве. Интересно, как дела у Гори? И почему это он ни разу ко мне не приехал? Надо будет завтра написать ему письмо».
