Чего греха таить, пили советские спортсмены, пили особенно много после окончания изнуряющих сборов и тяжелейших турниров. «Святош» было мало. Тогда не существовало кабинетов психологической разгрузки, и спортсмены отдельных команд и сборной предпочитали расслабиться за «рюмкой чая». Благо физическое состояние позволяло «брать на грудь» с относительно безболезненными для организма последствиями на следующее утро. Но кое-кто из хоккеистов, как, например, подлинные гении советского спорта Альметов, Численко и др., увлекся этим делом и не смог остановиться до самой смерти.
По воспоминаниям очевидцев, Александр Мальцев и Валерий Харламов были весьма стойкими атлетами за столом, хотя на генетическом уровне больше преимуществ было у последнего. Валерия Борисовича с его испанскими генами и богатырским здоровьем вообще было трудно перепить. Для них, с их любимым шампанским, легким, игристым, которое Мальцев называл «пшик», из-за звука, который издавался при открытии пробки, дружеские посиделки в шумной компании звезд спорта и эстрады были этакой формой гусарства, которое они могли себе позволить на кураже после впечатляющих побед. Гиви Петрович Чикваная, известный динамовский ватерполист, который, несмотря на свой солидный возраст, поражает мощью и физической крепостью, вспоминал, как они отдыхали с Мальцевым. «Однажды прихожу в Центральный совет “Динамо”, бумагу какую-то в кадры занести, и сталкиваюсь в коридоре с Аркадием Ивановичем Чернышевым, – вспоминает известный спортсмен. – Он мне говорит: “Гиви, пойди-ка сюда!” Пристально на меня смотрит и говорит: “Ты зачем мне это Мальцева спаиваешь?” Я ему отвечаю: “Мальцева поди спои. Он свою меру знает”.
Помню, пили мы с Сашей в одной компании, так он умудрился оказаться выносливее меня. Живем мы в одном доме, я на одной площадке с Виталием Семеновичем Давыдовым. Чувствую, стыдно мне. Говорю Саше: “Ты, главное, меня к стенке прислони и на звонок нажми. И тихо, чтобы Давыдов в глазок своей противоположной двери не увидел, а то скажет, что Мальцев Гиви перепил”. Саша, бедолага, в два раза меньше меня размерами, но умудрился довести до дома, прислонить и в дверь позвонить. Открываю, падаю в объятия жены. А Мальцев уже по лестнице убежал».
Гиви Петрович потом «алаверды» сделал. По возвращении с победного чемпионата мира по хоккею 1974 года хоккеисты направились в одно из любимых московских кафе-ресторанов «Лесное». Там играл неплохой оркестр и всегда можно было послушать новейшие инструментальные мелодии. Тогда в фаворе были итальянцы и «долетевшая до Москвы» композиция из запрещенного голливудского фильма «Крестный отец», которую спортсмены любили заказывать особенно часто. В разгар вечера гуляли все: хоккеисты, артисты, прочие гости заведения, в которое, чтобы попасть, нужно было отстоять солидную очередь. В зале запахло жареным. За одним из столов кто-то из гостей разбил графин, и официант пообещал вызвать милицию. А гуляли все так, что оставалось только крикнуть «Федя, дичь!».
«В этот момент я подумал, что лишний скандал нам ни к чему. Загребут еще с нарушителями, потом по Москве слухи пойдут. Саша с другом не хотели уходить. Тогда я просто взял их под мышки и пошел, – признается Чикваная. – Картина потрясающая. Навстречу, на входе, изумленные милиционеры. Здороваюсь с ними и говорю: “Не обращайте внимания, это такая у нас методика тренировок. Я документ могу показать, только у меня руки заняты”».
«Мы знали меру, а также то, какие нагрузки предстоят. Если мы нарушали спортивный режим, то выбирали такое место, чтобы было ближе к дому, – улыбается Борис Михайлов. – С Валерой и Сашей всегда было приятно проводить время, где-то покуражиться. Большое удовольствие доставляли выезды на природу, пивко под шашлычки. В этом отношении таким непревзойденным местом был ресторан в Тарасовке, прямо напротив железнодорожной станции, хозяин которого Амиран Ильич, большой поклонник “Спартака”, обожал принимать у себя советских спортсменов. Какие там были шашлычки, потрошки, пальчики оближешь, все так вкусно. Это место посещали спартаковцы, а потом туда стал вхож всенародно любимый Валера Харламов, который подтянул и всех нас. Особо доверительные отношения из конкурентов были у нас, армейцев, с динамовцами. Бывало, помню, после игр в “Лужниках”, когда заканчивался матч, заезжали на Воробьевы горы и прямо напротив трамплина пропускали по паре бутылочек пивка. Или заезжали по набережной в гостиницу “Россия”, “отмечались” и ехали дальше по своим делам».
В целом хоккеисты знали меру удовольствию и то, когда можно расслабиться без последствий для собственной игры, а когда необходимо остановиться. Владимиру Крикунову, возглавлявшему сборную России в середине 2000-х годов, принадлежит крылатая фраза о некоторых хоккеистах национальной команды, не будем называть их имен, которые в 2006 году в Турине «не жгли сердца людей, а жгли свои глотки горячительными напитками».
Мальцев однажды в ответ на вопрос корреспондента, выпивали ли они в молодости, когда играли в сборной, сказал одну из своих легендарных фраз: «Мы пили, но ведь мы и играли»… Здесь не надо лишних слов, а кто сомневается, пусть посмотрит на количество имеющихся у хоккеиста титулов.
Валерий Харламов, которому ЦСКА выделил квартиру на улице Свободы в Тушине, любил бывать в гостях у Мальцева. Рядом – ВДНХ, фонтаны, просторы, кафе, да и в доме Саши, и в соседнем – «на сваях» жило множество игроков сборных СССР по футболу и хоккею: с ними интереснее, чем одному. «Эх, Саша, – как-то признался Харламов другу, улыбаясь своей фирменной открытой улыбкой, – надо нам с тобой, чтобы не тратить время на объезды, обратиться к руководству метрополитена с тем, чтобы прямую ветку из Тушина до ВДНХ провели, даром что ли каждый год чемпионаты мира выигрываем?» Кто знал, что спустя три десятка лет после этой сказанной Харламовым фантастической по тем временам фразы от ВВЦ (бывшей ВДНХ) действительно будет запущено легкое метро, которое едва недотянет до Тушина…
И хотя Мальцев сделал для друга дубликат ключей, Валерий Харламов предпочитал дожидаться его, иногда прямо сидя на крылечке возле дома. Сюда сразу же стекались толпы подростков, приходили за автографом покупатели, продавцы и рабочие из соседних магазинов. Близкие Александра Мальцева, с которыми мне в период подготовки этой книги приходилось разговаривать об отношениях двух друзей, в один голос говорили об особой эмоциональной совместимости Мальцева и Харламова, хотя один с виду был – «молчун», другой – самый настоящий «живчик».
При всем удивительном и не иссякающем чувстве юмора у обоих они никогда не переступали грань, когда шуткой можно не просто уколоть, но даже обидеть друг друга. Их шутки всегда были беззлобными. Юмор Александра Николаевича, конечно, был более своеобразен. Этот юмор корнями идет от мальцевской манеры говорить – он бросит мимоходом одну фразу, как ее бы назвали – «вводную», которая, подобно айсбергу, показывает лишь седьмую часть того, что спрятано внутри, «под водой». Но фразу, полную внутреннего смысла. Скажет ее, давая собеседнику возможность самому домысливать остальное. И если ты понял, если расположил его к себе, то Мальцев обязательно одарит тебя своей фирменной улыбкой.
