— Будем исходить из худшего. Скажем, так… У тебя задача одна — добыть ключ к шифру. А Курнаков не хочет приблизить Бекаса, предпочтет держать на расстоянии. Как ты его отыщешь?
— Придется Бекасу переквалифицироваться в домушники, — сказал Павел.
— Пожалуй, придется. — Марков улыбнулся, но тут же снова стал серьезным. — Задача твоя ближайшая — легче всего, что было, но всегда учитывай одну неприятную возможность: вдруг он решит избавиться от тебя.
— Ну-у, Владимир Гаврилович, в его-то положении — да на такое дело…
— Рассуждай как хочешь, а Дембовича-то он собственной рукой подпалил. Так что будь начеку.
Замолчали. Павел, рассеянно перекатывая в губах спичку, глядел в окно. Потом сощурил глаза, вынул спичку изо рта, посмотрел на Маркова как-то вопросительно.
— Знаете, Владимир Гаврилович, я забыл вам одну вещь сказать. Может, сыграть роль…
— Так говори.
— Отец нашего подопечного умер.
— Как ты об этом узнал?
— Видел некролог в парижской газете на русском языке.
Маркова эта весть явно заинтересовала. Он спросил:
— Покойный был уже не у дел?
— Да. Насколько знаю, его съели.
— Интересно, интересно, — оживился полковник. — Газету запомнил?
— Да.
— И число?
— Четырнадцатое сентября.
— Обязательно добудем. Определенно пригодится.
Павел встал, прошелся, остановился перед Марковым.
— Владимир Гаврилович, тогда у меня просьба…
— Имеешь право.
— Дайте мне вырезку из газеты, когда найдете. Некролог.
— А тебе зачем?
— Вы же когда-нибудь покажете ее ему?
— Пожалуй.
— Так давайте покажу я. В подходящий момент. Это будет выстрел в десятку. Я постараюсь.
Марков засмеялся.
— Психологические этюды покоя не дают? Ох, Павел, Павел!
— Нет, серьезно! — как будто опасаясь, что Марков сочтет его просьбу недостойной внимания, воскликнул Павел.
Но Владимир Гаврилович, кажется, понял его.
— Ладно, получишь. Только не пускай ее в ход преждевременно…
Было уже очень поздно. Они пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по спальням.
Утром Марков уехал в Москву.
У старшего лейтенанта Павла Синицына образовалось дней девять-десять, которые он мог использовать по личному усмотрению. Они пролетели очень быстро.
Глава XVI СТАРЫЕ ДРУЗЬЯ
Взяв из окошечка справочного бюро листок с адресом, который был ему известен без того, Павел отправился на квартиру Курнакова. Все следовало делать естественно. Вдруг спросит, как Павел узнал адрес…
Хозяин ветхого деревянного домика, седой низенький дядька пенсионного возраста, но выглядевший гораздо крепче своего домовладения, сообщил, что Станислав Иванович сейчас на работе, и объяснил, как найти мастерскую.
Судя по всему, работа в этой мастерской была, что называется, не бей лежачего. Либо в городе радиоприемники не ломались, либо их вообще не было по причине поголовного увлечения телевизорами. Так или иначе, но Павел целый час дежурил поблизости, ожидая, не выйдет ли Курнаков на улицу, и ни одного клиента не увидел.
В чемодане у него лежала «Спидола», и можно было предложить себя в качество удрученного клиента, но если окажется, что мастер там не один, и если предположить, что они изголодались по ремонту, то это не годится. Лучше будет организовать сцену встречи старых друзей. Станислав наверняка подхватит.
Павел вошел в мастерскую.
В первой комнате, разделенной надвое широким барьером-прилавком, никого не было. За хлипкой фанерной дверью слышались мужские голоса. Павел постучал по прилавку костяшками пальцев.
Дверь открылась. За нею стояли рядом двое в синих халатах, один помоложе и пониже, другой постарше и повыше. Павел глянул на высокого, развел руки во всю ширь и закричал как в лесу:
— Стасик! Дорогой!
Стасик даже вздрогнул, глаза у него сделались круглые и испуганные. Но в этом сонном царстве можно было испугаться просто от крика. Надежда моментально освоился, так что его коллега не успел ничего заметить. А старые друзья уже обнимались, делая это неуклюже и не совсем естественно, ибо их разделял прилавок.
— Кого я вижу! Друг! Какими судьбами? — кричал Надежда. Он не знал, как ему называть Павла.
Сцена встречи развивалась по нарастающей. Закончилась она словами Надежды, обращенными к его сослуживцу:
— Слушай, Коля, ты иди обедать сейчас, а я потом.
Коля оставил их вдвоем.
Лицо у Надежды сразу потемнело.
— Так действительно можно сделать заикой, — сказал он, глядя Павлу в глаза. — А теперь говори — какими же судьбами?
Павел вынул бумажник, покопался в нем и положил на прилавок пятерку и трешницу. Надежда взял их, долго смотрел на номера, и складки у него между бровями постепенно разгладились.
— Привез что-нибудь? — спросил он, пряча деньги в карман.
Павел похлопал по стоявшему между ними чемодану.
Надежда сказал:
— Знаешь что? Сейчас этот телок вернется, и пойдем отсюда. Все равно работы нет. Ты иди по этой улице к центру, я догоню. — Он снял халат, повесил его на гвоздик.
Направляясь к городскому саду, Павел и Надежда шли по теневой стороне. Было жарко.
— Ты уверен, что пришел без хвоста? — спросил Надежда.
— Не опасайся. В чем, в чем, а в этом опыт есть.
— Что в чемодане?
— Рация, деньги.
— Где бы нам поговорить? — Надежда подумал и решил: — Занесем домой чемодан, а потом погуляем.
Надежда представил Павла хозяину и его старушке жене, как лучшего друга, с которым не виделся бог знает сколько, и сказал, что Павел, возможно, поживет у него день-другой. Старики ничего не имели против.
Комната у Надежды была с низким потолком, но большая и чистая. Едва вошли, Надежда раскрыл чемодан, взял в руки «Спидолу», нежно погладил. Потом обвел комнату взглядом, прикидывая, где ее можно спрятать.
— Она работает и как приемник, — сказал Павел.
Надежда кивнул на стену:
— Народ деликатный, без стука не заходят. Но знаешь…
Решено было взять «Спидолу» с собой — сейчас многие шляются по улицам с транзисторами, как ходячие громкоговорители. Видно было, что Надежде не хочется выпускать рацию из рук. Слишком долго был лишен возможности обладать такой необходимой вещью.
Часть денег рассовали по карманам, а другую Надежда убрал в ящик комода. И вышли на улицу.
Надежда начал с того, что было для него самым главным:
— Они назначили срок первой передачи?
— В любую среду от двадцати трех до двадцати четырех по московскому времени.
— А прием?
