Митчел подошел сзади, положил руки ей на плечи и привлек к себе.
– И что ты сделала? – спросил он, касаясь губами ее волос.
Кейт устремила неподвижный взгляд прямо перед собой.
– Позвонила тебе в «Энклейв» узнать, в чем дело. Мне сказали, что ты выписался. Я посчитала это ошибкой, потому что помнила, как ты стоял на лоджии и просил, чтобы я «поспешила», – продолжала Кейт, безуспешно стараясь сохранять спокойствие. – И вот я, с чемоданами и сумками, стою на вилле лицом к лицу с гнусной правдой: ты соблазнил меня, чтобы сквитаться с Эваном. Отослал на виллу, чтобы порвать с ним. Твердил, чтобы я скорее торопилась назад, а тем временем выписался из отеля. – Она с трудом перевела дыхание, едва найдя в себе силы договорить до конца. – Я выплакалась на плече Эвана, и когда слез уже не осталось, заснула мертвым сном.
Но вместо того чтобы спорить или хотя бы сделать вид, что раскаивается, Митчел недоуменно пробормотал:
– Ты считала, что влюблена в меня и, однако, всего через несколько дней подошла ко мне на вечере с обручальным кольцом Бартлетта на пальце и с самым самодовольным видом подставила мне щеку для поцелуя!
Его впечатление о том, что она испытывала в тот вечер, было настолько неверным, что Кейт, уже готовая расплакаться, едва не рассмеялась, так что она поспешно вскочила, пытаясь взять себя в руки.
– Я часами репетировала эту сцену вместе со своей подругой Холл и, зная, что ты там будешь. Но самодовольство – вовсе не то, что я старалась передать, – улыбнулась она, потянувшись к его стакану. – Позволь я налью тебе еще немного водки и пойду узнать, что у нас на ужин.
Но Митчел быстро отодвинул стакан и встал, зажав ее, как в капкане, между собой и столом.
– Что же ты пыталась изобразить? – допытывался он, настолько спокойно и вежливо, что Кейт в голову не пришло, в какой хитрой ловушке она оказалась.
– Скорее, безразличие, – ответила Кейт, стараясь не выказать волнения, особенно еще и потому, что почти касалась его сорочки. Пришлось закинуть голову, чтобы встретить его задумчивый взгляд. – Ты использовал меня как пешку в своей игре, поэтому я притворялась, будто ты значил для меня не больше, чем я для тебя.
– Что же тогда означала твоя помолвка с Бартлеттом?
– Эван привез кольцо в Ангилью, – поспешно пробормотала Кейт. – И надел мне его на палец, когда я заснула в слезах. В тот момент свадьба с Эваном казалась мне выходом и спасением. Однако все иллюзии продолжались несколько недель, пока я не обнаружила, что беременна. После смерти моего отца мы с Эваном ни разу не... не были вместе и, хотя обручились в тот день, когда я переспала с тобой, все же решили подождать, пока я не приду в себя. Поэтому я уже тогда точно знала, кто отец ребенка.
– Полагаю, он разорвал помолвку, как только узнал о твоей беременности?
– Я вижу, ничего не изменилось, – неожиданно рассердилась Кейт. – Я выкладываю всю подноготную, а ты умудряешься ничего не выдать.
– Даю слово, что начну говорить, как только ты ответишь на два вопроса, начиная с последнего.
– Все было не так. Он не хотел разрывать помолвку. Он требовал, чтобы я сделала аборт.
– А ты не согласилась.
– Совершенно верно.
– Почему же ты на четвертом месяце беременности, увидев снимок, на котором я ждал тебя на пристани, и по-прежнему считая, будто влюблена в меня, даже не подумала позвонить и рассказать о том, что ждешь ребенка?
– Ошибаешься. Подумала. Больше вопросов у тебя нет? Тогда прости, – бросила Кейт, упираясь ладонью ему в грудь в тщетной попытке оттолкнуть.
Но к ее полнейшему потрясению, вместо того чтобы покорно отступить, он сжал ее плечи и продолжал удерживать на месте. При этом в голосе не звучало и тени угрозы. Скорее, недоумение.
– Почему же ты не воспользовалась возможностью прийти ко мне и сказать, что беременна?
– Потому что знала: даже если ты безумно увлекся мной тогда, на Сен-Мартене, и не успел забыть даже через четыре месяца, возможно, все равно потребовал бы, чтобы я сделала аборт.
– И ты посчитала, что не стоит тратить время на выяснение отношений?
Кейт снова подняла голову, намереваясь облить его презрением, но Митчел пристально смотрел на нее и, как ни странно, больше не походил на сурового дознавателя.
– Я не могла рисковать.
При слове «риск» лицо Митчела исказилось.
– Но ты была готова рискнуть с Бартлеттом. Почему же не со мной?
– Потому что, – растерянно прошептала она, – боялась. И была почти уверена: если ты очень постараешься, сможешь меня убедить сделать... это.
Митчел крепче сжал ее плечи, почти грубо привлек к себе в яростном, неистовом объятии. Почему-то он верил каждому ее слову. Всему, что она открыла за последние несколько минут. Каждой душераздирающей подробности... и подумать только, что во всем виноват этот негодяй Бартлетт!
Он оперся подбородком о ее макушку и осторожно погладил по спине, воскрешая, казалось, давно забытые воспоминания о волшебных часах, проведенных на Сен-Мартене. Каждое было сладостнее и трогательнее предыдущего.
В двери показался официант с подносом, нагруженным блюдами, увидел Кейт в объятиях Митчела, поколебался и бесшумно вышел.
– Митчел, – прошептала она, и звук ее нерешительного голоса вывел его из транса.
Митчел осознал, что она упирается ладонями в его грудь, пытаясь осторожно отстранить. Но он не хотел ее отпускать. Коснувшись ее волос губами, он нежно прошептал:
– Спасибо тебе за нашего сына.
Напряжение, сковавшее ее тело, мигом улетучилось, и она обмякла, прижимаясь щекой к его груди, к тому месту, где билось его сердце. Сердце, только сейчас пропустившее удар. Митчел ощутил, как твердеет его плоть, и, пораженный своей неожиданной реакцией, поднял голову и нахмурился. Но тут же вспомнил, как легко ей удавалось возбуждать его три года назад. Хмурая гримаса превратилась в удивленную улыбку. Удивление превратилось в надежду.
Он разжал руки, и она отступила, чем очень его разочаровала. Но Митчел тут же сообразил, что, как бы крепко ни сжимал ее, все же она еще не научилась читать его мысли и не знает, что у него на уме.
– Кейт, – торжественно начал он, – все, что наговорил тебе Эван на вилле, – чистая ложь. До этого я видел его всего один раз на вечере у Сесила. Он сказал, что уезжает на Ангилью, но не назвал твоего имени и не упомянул, что летит не один. А если бы и упомянул, к чему мне ему мстить? Он тщеславный осел с садистскими тенденциями, которые унаследовал от папаши. По крайней мере, именно так я думал о нем до сегодняшнего вечера.
На этом Митчел замолчал, считая, что сказанного вполне достаточно, чтобы устранить все ее сомнения.
