– Какая трагедия! – немедленно отреагировал я. Кому, как не мне, знать, что и как произносить в подобных случаях.
– Да, трагедия, – в унисон поддержали меня Хамфри и Бернард.
– Великий человек, – сказал я. Для протокола.
– Великий человек, – повторили они хором.
– Нам его будет очень не хватать, – грустно покачав головой, сказал я. (В конце-концов, кому-то ведь его на самом деле будет не хватать.)
На противоположной стороне стола тоже грустно покачали головами.
– Нам его будет очень не хватать…
– Равно как и его мемуаров, – добавил я.
– Которые теперь вряд ли когда-нибудь увидят свет, – с видимым сожалением констатировал Бернард.
– Увы! – вздохнул Хамфри.
– Увы! – Я развел руками.
Видимо, поняв, что этого достаточно, мой главный личный секретарь сменил тему.
– Господин премьер-министр, в свое время… ну, еще тогда, до… кончины, он выражал надежду, что его похоронят с достойными почестями. Однако, учитывая ваше желание не оказывать ему больше никаких почестей…
Бернард снова ошибся. Похороны были той самой почестью, которую мне было вдвойне приятно оказать. Я сказал ему, что он совершенно не так меня понял.
– Не сомневаюсь, на похоронах пожелает присутствовать немало людей, Бернард. Причем каких людей!
– Чтобы отдать ему дань уважения, господин премьер-министр?
– Естественно.
Это, безусловно, была одна причина. Вторая же… чтобы собственными глазами убедиться в его кончине.
(Такого рода похороны нередко становятся самой лучшей формой встреч на высшем уровне. Специально собравшись вместе по вполне определенной причине, государственные деятели, политики и дипломаты имеют прекрасную возможность для неформального общения друг с другом во время приемов, в церквях, на кладбищах, в ходе которого они могут добиваться несравненно более значимых результатов, чем на многих официальных «семерках», «восьмерках», «десятках»… Вот почему Хэкер, не раздумывая, согласился на пышные государственные похороны своего не очень оплакиваемого предшественника. – Ред.)
4 сентября
Список согласившихся принять участие в траурной церемонии впечатляет. Среди них семь премьер-министров стран Британского Содружества, вице-президент США, российский министр иностранных дел и шесть премьер-министров западноевропейских стран – просто замечательно. И я хозяин! Среди великих мира сего! В центре мировой сцены! Неся свою печаль со стойкостью и подобающим достоинством. Такая благородная скорбь утраты отлично воспринимается избирателями. Особенно когда разделяешь ее вместе с другими мировыми лидерами. Удивительная это штука – смерть. Неизбежная и, главное, бесспорная…
Впрочем, в этом списке был один любопытный пробел – французский премьер-министр. Я спросил об этом Бернарда и Хамфри, когда мы все собрались обсудить важные детали предстоящей траурной процедуры.
– Наверное, именно для этого французский посол и хочет завтра встретиться с вами, – объяснил Хамфри.
Я согласился, хотя в тот момент, признаюсь, меня куда больше интересовало конкретное расположение телекамер на месте событий.
– Проследите, чтобы камеры равномерно расставили следующим образом: у выхода из Номера 10, вдоль всего маршрута движения, у Вестминстерского аббатства, внутри него и еще одну так, чтобы она была направлена прямо на церковную скамью, на которой должен сидеть я.
Хамфри с сомнением покачал головой.
– Да, но для этого придется поставить камеру прямо на кафедру.
– И что?
– Для архиепископа останется слишком мало места.
– И откуда он тогда будет читать свою проповедь?
– Думаю, с кафедры.
Похоже, проблема несколько сложнее, чем мне казалось.
– Ну и где тогда будет стоять моя камера?
Секретарь Кабинета ненадолго задумался.
– Ну, скажем, на алтаре. Но он тоже может понадобиться архиепископу…
Значит, на этот раз ему придется обойтись без него. (Очевидно, архиепископу просто не собирались говорить, что это будет не религиозная церемония, а трансляция партийно-политического митинга. – Ред.)
5 сентября
Сегодня встречался с французским послом. Все оказалось хуже, чем я предполагал.
Но сначала ко мне зашел Бернард.
– Французский посол уже в пути, господин премьер-министр. И мне известно, какую новость он вам намерен сообщить: французский премьер-министр не приедет, вместо него будет президент.
– Президент? – радостно переспросил я. – Но ведь это же прекрасно!
– Увы, господин премьер-министр, это ужасно!
Секретарь Кабинета, похоже, тоже уже был в курсе, поэтому поспешил к нам присоединиться. Причем выглядел он необычно обеспокоенным.
Интересно, почему? Лично я не видел никакой проблемы. Во всяком случае, пока. Наверное, потому что у меня было не так много практического опыта общения с французами. Заметив это, мой главный личный секретарь попытался мне объяснить.
– Три года тому назад, когда королева была с официальным визитом во Франции, она подарила президенту щенка Лабрадора. И вот теперь он везет с собой одного из щенков того щенка, чтобы сделать ей ответный подарок.
Хамфри откинулся на спинку стула.
– Это ужасно! Значит, это правда?
– Боюсь, что да, сэр Хамфри, – замогильным тоном подтвердил Бернард.
– Так я и знал, – с обреченным вздохом произнес секретарь Кабинета. – Знал, что французы наверняка приготовят какую-нибудь каверзу.
Мне по-прежнему было совершенно непонятно, почему они оба так обеспокоены.
– Что тут особенного? По-моему, всего лишь милый дружеский жест, только и всего.
– Милый-то милый, – Хамфри кисло улыбнулся. – Но вряд ли дружеский.
– Почему?
– Потому что Ее Величеству придется от него отказаться. А это неизбежно повлечет за собой… последствия!
Вся проблема заключалась в карантине. Ведь собаку нельзя просто вот так взять и ввезти! Значит, этому королевскому «лабрадорчику» придется провести как минимум шесть месяцев в карантине.
В принципе, никакой трагедии в этом я не видел.
– Уверен, французы это поймут.
– Конечно же, поймут, господин премьер-министр. В частном порядке. Но понять это официально они откажутся. Именно поэтому французы и заготовили такой подарок.
Он прав. В этом-то вся проблема и заключается. Французы намеренно создают некий дипломатический инцидент, чтобы в конечном итоге сделать все по-своему в вопросе суверенитета над туннелем. Я поделился своим открытием с Хамфри и Бернардом и, убедившись, что они оба по достоинству оценили мою проницательность, немедленно послал за Питером Гасконом, моим новым личным секретарем по иностранным делам.
– Что будем делать? – спросил я его.
– Не знаю, господин премьер-министр, – печально протянул он. Видимо, уже слышал последние новости, которые, похоже, повергли его в состояние самой настоящей депрессии.
Такого ответа я от него никак не ждал. Госслужба всегда что-нибудь придумывает, всегда говорит, что следовало бы сделать.
– Но вы ведь мой личный секретарь по иностранным делам, – напомнил я ему. – И мы вправе ожидать от вас позитивных предложений.
– Простите, господин премьер-министр, но за карантин отвечаем не мы, а МВД.
По-моему, он просто пытается переложить на других ответственность. Или щенка… Пришлось послать за Грэхемом Френчем, моим личным секретарем по внутренним делам. Пока мы ждали его, я попросил Питера подумать: нельзя ли сделать так, чтобы французы сами нашли повод не делать этот подарок.
– Нет, господин премьер-министр, мы уже перепробовали все возможное, – с искренним отчаянием ответил он. – Чего только не предлагали: портрет щенка в полный рост, бронзовый бюст, фарфоровую статуэтку… Безуспешно!
– А вы не пробовали предложить им его набить? – спросил я.
В разговор неожиданно вмешался секретарь Кабинета.
– Нет ничего желаннее для нас, чем набить… Ах, вы имеете в виду таксидермию? Практически исключено.
В кабинет торопливо, даже не постучавшись, вошел Грэхем.
– Послушайте, – без лишних предисловий обратился я к нему. – Не могли бы вы попросить своих приятелей в МВД найти хоть какой-нибудь способ обойти правила карантина?
Его ответ меня, признаюсь, озадачил.
– Боюсь, это не подлежит обсуждению, господин премьер-министр.
Так открыто противоречить премьер-министру? Я попросил его объясниться.
– Простите, господин премьер-министр, но, во-первых, – он нервно сглотнул, – мы строжайшим образом следим за неукоснительным выполнением всех положений как британскими гражданами, так и иностранными подданными. Без каких-либо исключений! А во-вторых… во-вторых, закон о карантинной службе подписан Ее Величеством. Она не может быть единственной, кому позволено нарушать ее собственные законы! Это было бы неверно с этической точки зрения, недопустимо по причинам медицинского характера и… не подлежит обсуждению.
