— Что ж, дорогая, вы многому научились. Прийти сюда вооруженной, как боевой корабль, — это что-то новое.
— Жосс, — сказала Лаура. — Я пришла за дочерью. Где она?
— Так вы меня узнали? А ведь я так изменился…
— Я знала, что придется иметь дело с вами. Четыре года назад один человек тоже узнал вас. А теперь отдайте мою дочь!
— Спокойствие прежде всего! Время терпит, а нам еще надо поговорить.
— Мне нечего сказать вам.
— Вот как? А я так не считаю! Во-первых, я хочу знать, кто отец этого очаровательного создания. Я имею на это право. Вы все еще моя супруга, и я должен знать, в чьей постели проводила время моя жена!
От этих вульгарных слов Лауру бросило в дрожь, но она знала, что Понталек способен быть еще более грубым.
— А вы по-прежнему якшаетесь с извозчиками? — презрительно бросила она. — Но можете на время оставить свой мерзкий лексикон. Элизабет — моя приемная дочь. Ее мать… была моей подругой, дорогой подругой, но сейчас ее уже нет в живых.
— Ах так? В таком случае не будет ничего предосудительного в том, что вы мне сообщите ее имя?
— Ни в коем случае! Она была знатной дамой, и одно только упоминание ее имени в вашем присутствии бросило бы тень на ее честь.
— Как будет угодно! — высокомерно пожал он плечами. — Не скрою, что в этом случае возникает некоторое осложнение, поскольку, если она не вашей крови, вы будете меньше страдать… узнав, какую участь я ей готовлю.
Во рту у Лауры разом пересохло, а сердце отчаянно забилось.
— Какую участь вы ей готовите? Но ведь я пришла для того, чтобы выкупить ее свободу…
Из-под черной маски послышался смех, и в нем было что-то поистине демоническое:
— Ее свободу? Да об этом и речи не шло! В моем письме было сказано: «Если вы хотите увидеть свою дочь». Я имел в виду увидеть ее в последний раз. Так вот, вы ее и увидите…
— Но вы же не станете…
— Убивать? Ну зачем же… Мой план не столь кровожаден. Девочка прехорошенькая, и, думаю, не ошибусь, если скажу, что через несколько лет она станет еще краше. Тогда она ляжет в мою постель, ведь воспитываться она будет в моем доме.
— Вы не посмеете…
— Ах, отчего же? Будет даже забавно, поскольку я нахожу в ней некоторое сходство с бедняжкой Марией-Антуанеттой, которая так несправедливо предпочла мне других мужчин! Это будет в некоторой степени реванш…
Лаура вздрогнула, услышав это имя. Неужели проклятый дьявол заподозрил истину? Но ведь сидя в этой глуши, в заточении, такие сведения получить невозможно! Разве что у него оставались связи, велась переписка с принцами в изгнании, с Лондоном, с графом д'Артуа и его сыном?
— И вы вознамерились воспитывать ее здесь? В этой берлоге?
Снова послышался жуткий смех, но сейчас он стал еще более отвратительным.
— Как же вы меня плохо знаете! Я люблю удобства и владею чудесным имением неподалеку отсюда, где меня посещают очаровательные дамы. Но эти посещения прекратятся, как только ребенок подрастет. Возможно, я даже женюсь на ней. Никаких препятствий, ведь она вам не кровная дочь! Было бы забавно… разве что она станет такой же надоедливой, как прочие, — вдруг добавил он желчно, тоном, выдававшим в нем маньяка. — И тогда ее постигнет их судьба.
Лаура вспомнила слова старика из трактира о красивых женщинах, повадившихся в это место. И, стараясь не выдавать своего волнения, спросила:
— И что же с ними происходит?
— Бедняжки топятся! Кажется, от огорчения, что не угодили мне. Конечно, не без посторонней помощи, но… вы и сами сможете по достоинству оценить мой метод. Ведь совершенно очевидно, что вы отсюда не уйдете. По крайней мере, живой!
— О, я к этому готова. Я слишком хорошо вас знаю и сама собиралась предложить вам свою жизнь в обмен на жизнь Элизабет.
— Если принять во внимание вот это, — сказал Понталек, взяв в руки один из двух пистолетов, — то, похоже, вы скорее собирались отобрать мою жизнь.
Надо признать, что вы удивительно упорны и непотопляемы! Вам все нипочем, вы обходите любые, самые хитроумные ловушки. Вот и гильотины избежали, на которую я так хотел вас возвести! Роль жертвы вам была бы так к лицу! Вы же предпочли роль низкой доносчицы, действуя на пару с Фукье-Тенвилем.
— А сами вы не так же поступили?
— Минуточку! Я донес на некую Лауру Адамс. Маркиза де Понталек даже не упоминалась!
— Так и с общественным обвинителем говорила тоже Лаура Адамс! Мы квиты!
— Вы так считаете? Вас-то Термидор спас, а мне пришлось бежать…
— Прихватив заодно все, что мне принадлежало, ограбив Лодренэ. Это кресло тоже хорошо мне знакомо…
— Вы все путаете! Имущество принадлежало мне по праву. Моей супругой была ваша мать.
— Ни в одной стране мира убийца не наследует имущество своей жертвы. Кроме того, вы были двоеженцем, а значит, этот второй брак считался недействительным.
— Разрази меня гром! Своей искушенностью в нотариальных делах вы не уступите любому крючкотвору! В таком случае, быть может, вы и завещание уже успели составить?
— Да, вы не ошиблись. Я назначила полноправной душеприказчицей моего друга, графиню де Сент-Альферин!
На этот раз маска разразилась самым настоящим приступом хохота, и Лаура, не понимая, что смешного могла она сказать, подумала, что такой демонический смех мог свидетельствовать только о полной потере рассудка. Смех закончился икотой, и Понталек с трудом выговорил:
— О, вы неподражаемы! Но как неловки! Мне придется теперь убить эту старую клячу, чтобы права на наследство перешли к вашей дочери! Хотя что-то мне в это не верится. Когда любят, так не поступают. А вы, я полагаю, любите девочку?
— Разве бы вы поверили, если бы я сказала «нет»?
— Вот видите, как все устраивается! А теперь я сдержу свое слово и покажу вам дочь. Гайд! — крикнул он. — Приведи девчонку!
Явилась красавица трактирщица. На руках она держала Элизабет, уснувшую и положившую головку ей на плечо. Лаура с болью отметила, что личико девочки стало бледным, на щеках были заметны следы недавних слез. Должно быть наплакавшись, она уснула. Лаура бросилась было к ней, но Понталек наставил на нее один из пистолетов:
— Ни с места! Только смотреть! И не более того!
А Гайд уже затрясла девочку, стараясь ее разбудить. Та открыла глазки, затуманенным взором взглянула на Лауру и, протянув к ней ручки, закричала:
— Мама! Мама!
Она вырывалась из рук Гайд, и та спросила:
— Отпускать?
— Ни в коем случае. Она уже насмотрелась, можешь уносить.
Элизабет кричала, плакала, звала мать тоненьким жалким голоском, от которого у Лауры разрывалось сердце.
