- Ты скажи, дочка, когда главное-то начнется? - посерьезнел отец. - Тут все сказывают, что Ильич нынешней ночью в Смольный пришел и теперь дело быстрее делаться будет...
- Правильно говорят! - откликнулась Настя. - У восстания есть теперь главнокомандующий... Вчера вечером наши заняли телефонную станцию. Сегодня в ночь взяты вокзалы и почтамт, электрическая станция...
- Хорошо, что электрическую станцию!.. - вскинулся один из красногвардейцев, что помоложе. - Нам свет нужен! Это буржуи свои дела творят в темноте...
- Не простынь, дочка! - забеспокоился Петр Федотович. - Ты в какой комнате службу правишь? Возьмем Зимний - приду доложу...
- В семьдесят пятой, пап! - поцеловала Настя отца на прощание.
...Полковник Мезенцев около девяти часов утра шел от "Астории", где жительствовал, в свою канцелярию в Зимнем. Слякотная погода заставляла двигаться быстро. На углу Вознесенского и Адмиралтейского проспектов он вынужден был умерить свою прыть. Прямо на него, чуть замедлив ход на повороте, мчались два авто. Один - закрытый "рено" со звездно-полосатым флажком на радиаторе, второй - большой американский "пирс-эрроу". Обе машины, как знал любитель автомобилей артиллерист Мезенцев, принадлежали военному атташе Соединенных Штатов Америки. Полковник по привычке вытянулся "смирно", узнав в господине, одетом в широкое драповое пальто, с серой фуражечкой на голове, министра-председателя. Другими пассажирами были два адъютанта Керенского.
Когда авто проскочили в двух шагах от полковника, обдав его вонючим перегаром газолина, Мезенцев подосадовал на себя за то, что вытянулся перед фигляром, которого ненавидели и презирали теперь уже почти все офицеры армии и флота, хоть и по разным причинам.
Мезенцев пребывал в последние дни в душевном смятении. Он знал, что вот-вот начнется атака большевиков на Зимний дворец. "Бежать, как чиновники-крысы с этого корабля? - думал он, но понятие о долге не позволяло без приказа, самовольно бросить службу. - Воевать с оружием в руках против своего народа? Но где же будет твоя честь, офицер? Ведь проливать кровь сограждан ради паяца Керенского - бесчестно..."
В Салтыковском подъезде, через который было ближе всего пройти в правительственные помещения, знакомый офицер из охраны сказал Мезенцеву, что министр-председатель отбыл в Лугу за подмогой.
"А поможет ли ему это? - задумался полковник. - Если весь народ поднялся как в Питере, сегодняшний день может оказаться для Временного правительства последним..."
Во внутренних покоях дворца, куда не достигал дневной свет и не долетал шум большого города, стоял отвратительный залах казармы, в которой нет порядка. Он проникал сюда из помещений, где обосновались юнкера, а раньше были самокатчики и другие части, расквартированные правительством во дворце для безопасности.
Генерал для поручений Борисов, оказавшийся здесь, взял Мезенцева под руку и о чем-то стал нервно говорить. Александр Юрьевич повел Мезенцева назад, к Серебряной гостиной, где уже собирались на двенадцатичасовое заседание министры. Они шли залами, где среди хрупкой мебели валялись грязные тюфяки. Мальчишки-юнкера в красных с золотом погонах делали вид, что им не страшно, и для храбрости потягивали вино, добытое из царских подвалов...
Мезенцев вспомнил другой Зимний. Последний царский прием в день крещения четырнадцатого года. Блеск мундиров и аромат придворных духов. Декольтированные платья, сверкание драгоценностей, буйную атаку на столы с яствами... Генерального штаба полковник Соколов беседует с Ноксом... "Где-то теперь Алексей Соколов? - подумалось ему. - Где его жена, в которую я был так безнадежно влюблен!.." Александр слышал, что Соколов служит на Западном фронте. Коллеги считают его почти большевиком, а ведь он - очень порядочный человек... Жаль, что в водовороте событий так и не нашлось повода, чтобы нанести визит Анастасии. Господи, что же такое творится, когда не найдешь времени, чтобы повидать даже самых милых тебе людей?
В унисон этой тоске по старым добрым временам оказалась атмосфера Серебряной гостиной. Министры ходили взад и вперед, собирались группами, что-то тихо говорили друг другу, будто при покойнике. Общее настроение, пасмурный день за окнами, холодная Нева вызывали озноб в жарко натопленных помещениях.
Ровно в двенадцать Коновалов, оставшийся за председателя, открыл заседание. Его круглое, гладко выбритое лицо было печальным и усталым. Он сделал сообщение, из коего явствовало, что большевистское восстание развертывается для Смольного весьма успешно, а полковник Полковников вместе со всем округом ничего серьезного им противопоставить не может. Полковников в прострации, Керенский уехал, помощи нет, адмирал Вердеревский подал вчера в знак солидарности с Верховским в отставку, но ввиду трудного положения сегодня еще пришел на заседание, казаки отказываются выступать без пехоты в поддержку правительства...
Коновалов чуть не плакал. "Все плохо, очень плохо... черт знает чем это все кончится... Власть, даже призрачная, ускользает из рук".
...Боевая атмосфера царила в Смольном. Ленин только что закончил воззвание "К гражданам России!". Текст его Настя перепечатала и отправила в типографию. Она запомнила слова, написанные Ильичем, на всю жизнь:
"Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов Военно-революционного комитета, стоящего во главе Петроградского пролетариата и гарнизона.
Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства, это дело обеспечено.
Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!
Военно-революционный комитет
при Петроградском Совете рабочих
и солдатских депутатов.
25 октября 1917 г., 10 часов утра".
Еще утром в Смольном сформирован полевой штаб Военно-революционного комитета. Произошло это в комнате, где стоял "ремингтон" Анастасии и где на всякий случай хранилась в шкафу ее сумка санитара. Николай Ильич Подвойский собрал Бубнова, Антонова-Овсеенко, Чудновского и Еремеева. Помахав какими-то бумагами, он сообщил, что от ЦК имеется поручение сформировать из этих товарищей и его самого полевой штаб Военно-революционного комитета.
- Надо обсудить, как арестовать Временное правительство. Имейте в виду, что уже напечатано воззвание о переходе власти в руки Совета... Так что брать министров надо быстро... С чего начнем?
- Прежде всего нужен план Петрограда, - говорит кто-то.
Приносят огромную простыню плана. Она не умещается на столе. Ее общими усилиями вешают на стену.
- Николай Ильич! Освети обстановку...
Подвойский рассказывает. Длинный, худой, он показывает на плане, какие силы на стороне большевиков, кто защищает Зимний и Мариинский дворцы, какие из полков и частей в Петрограде остаются нейтральны.
По просьбе Подвойского Настя ведет протокол. Она поражается, с каким профессионализмом "генералы революции" намечают тактику и стратегию действий. Алексей давно уже разъяснил ей их различие. Помнит она и его лекцию о военной науке, которую слушала с таким удовольствием у Шумаковых в день, когда они познакомились. Теперь же единственный военный в штабе вольноопределяющийся Чудновский, а четверо других штатские, профессиональные революционеры, сидевшие по тюрьмам и каторгам. В эту минуту, когда решается судьба страны, а может быть, и всего мира, они деловито подсчитывают резервы, ищут и находят слабые позиции у противника, готовят оперативные документы...
Принимается решение взять сначала Мариинский дворец и распустить предпарламент. Решают поручить это одному из новых членов ВРК, за ним посылают курьера. Настя продолжает печатать на своем "ремингтоне". Входит человек высокого роста в солдатской шинели, на которой полный бант Георгиевских крестов.
- Василий!.. - ахает Настя. Она не видела его со времен февральских событий. Знала только, что он агитирует в действующей армии за большевиков. И вот теперь он, целый и невредимый, получает приказ и инструкции, как брать Мариинский дворец.
Дежурство Соколовой заканчивается, приходит ее смена. Напечатав все, что требовалось, заполнив мандаты, Анастасия загорается мыслью принять участие в настоящих боевых действиях революции. Она упрашивает Василия взять ее с отрядом, идущим на Исаакиевскую площадь. Василий слабо сопротивляется. Он считает, что женщинам не место в военном строю. Но Настя уже приняла решение: она одевается, достает санитарную сумку с красным крестом и спрашивает Подвойского:
- Можно я пойду с товарищами, Николай Ильич? Ведь им может потребоваться санитар...
Подвойский раздумывает недолго.
- Разрешаю, товарищ Соколова!
...Около часу дня к Мариинскому дворцу подходит отряд ВРК.
