всё обстояло куда строже, чем в моей прошлой жизни. Будучи Хоромовым, я мог класть с пробором на подобные мелочи, но здесь, в Российской Империи, за такое могли и оштрафовать, и даже посадить отдыхать на две недели, если не пристегнувшись, ещё и превысил скорость.
Вела машину Аня прекрасно. Не удивлюсь, если у неё за плечами имеется здешний аналог экстремального вождения. Слишком легко она играла в шахматку на дороге, притом что машина была на механике. Я прямо наслаждался поездкой. И даже не заметил, как мы добрались до академии и остановились возле КПП.
— Анна Леонидовна! — встретив нас у ворот, обратился дежурный. — Вас с курсантом Вороновым в кабинете директора ждут. Велели передать, чтобы вы как можно скорее пришли.
— Спасибо, капрал, — ответила преподавательница и прибавила газу.
Лишь остановившись на парковке для сотрудников, она взглянула на меня.
— Курсант Воронов?!
— Да, Анна Леонидовна.
— Готов?
— Всегда готов!
Я не смог удержаться и отсалютовал, чем вызвал гримасу искреннего непонимания на лице Васильевой. Ну да, она же не была пионеркой, откуда ей знать этот легендарный жест из моей прошлой жизни.
*****
Ещё даже не дойдя непосредственно до кабинета директора академии, мы услышали, что там творится настоящий скандал. Мужские голоса спорили, ничуть не сдерживались, и я смог опознать в одном из кричащих очень рассерженного капитана Верещагина.
Анна Леонидовна постучалась дверь и, не дожидаясь разрешения, вошла, поманив меня за собой.
— Я смотрю, у вас тут жарко? — с улыбкой произнесла она.
Сергей Валерьянович в первую очередь посмотрел на меня, чтобы убедиться, что со мной всё более или менее нормально, и только после этого обратился к Анне Леонидовне:
— Как Орешкин?
— С ним всё нормально, я бы даже сказала, хорошо, — ответила Васильева. — Сейчас он в клинике на реабилитации. Полежит там пару дней.
Дождавшись окончания её фразы, директор сразу же обратился ко мне:
— А ты, Воронов, как?
Задав вопрос, он вытер выступивший на лбу пот. Учитывая, до какого накала дошли крики перед нашим появлением, не удивительно, что он вспотел — удивительно, что они с Верещагиным ещё голоса не сорвали.
— Спасибо Анне Леонидовне, всё хорошо, — ответил я, вежливо кивая в сторону преподавательницы.
Сергей Валерьянович тут же вернулся к разговору, который мы прервали своим появлением.
— Но это ничего не значит! — безапелляционно заявил он.
— Вы о чём, Сергей Валерьянович? — спросила Аня, переводя взгляд с одного мужчины на другого.
— Да вот, Владислав Степанович хочет замять дело, — махнул рукой на директора капитан.
— Замять? — удивлённо приподняла брови Васильева.
Её взгляд переместился на начальника, и ничего хорошего этот взгляд тому не сулил. На мгновение мне и вовсе показалось, что она в силах свернуть беднягу в бараний рог.
— Не замять! — начал оправдываться Владислав Степанович. — Ну что вы говорите такое, Сергей Валерьянович? Не замять, а просто не выносить сор из избы.
— А это не одно и то же? — уточнил Верещагин.
— Нет! Конечно же, нет!
— Насколько я знаю, на место похищения прибыл спецназ и арестовал преступников, — немного отстранённым холодным тоном произнесла Анна Леонидовна. — Сор уже далеко за пределами избы. И я очень надеюсь, что задержанные к этому моменту уже дали показания, и мы скоро узнаем, кто заказчик этого чудовищного преступления.
— Мы и так знаем, — сказал Верещагин. — Кирюхин уже дал показания. Парней Лисицкие заказали.
— А откуда у вас информация о показаниях Кирюхина? — спросила Анна Леонидовна.
— А он их мне дал, — пояснил капитан.
— И вы уверены, что это правда? — уточнила Васильева.
— Когда я серьёзно спрашиваю, мне не врут, — произнёс Верещагин таким тоном, что я живо представил его разговор с прапорщиком Кирюхиным.
Возникла пауза. На директора было жалко смотреть. Понятно, что он руководитель и за всё, происходящее в стенах академии, он отвечает. Но и от продажных подчинённых ведь никак не защитишься.
Васильева недовольно покачала головой, на некоторое время призадумалась, а потом заявила:
— Я звоню мужу!
Директор после этих слов аж подскочил. И тут же принялся уговаривать Анну Леонидовну никому не звонить. Верещагин стоял и усмехался. А вот что касается меня…
Любой другой в этой ситуации заинтересовался бы, кем является муж Васильевой и почему его так боится директор академии. Но меня заинтересовало другое.
Муж? У Ани есть муж?!
Вот это поворот!
Выходит, я сплю с чужой женой, вожу по гостиницам чужую жену, а вчера даже ночевал дома у этого парня, где опять-таки спал с его женой. Не знаю, кто это, но стало как-то неловко.
Я, разумеется, не святой. И не то чтобы меня сразу начали грызть угрызения совести, но всё же это неправильно — спать с чужими жёнами. В прежней жизни для меня это было неприемлемо, и в этой я не собирался изменять принципам.
А Васильева хороша — даже не обмолвилась. Да и я молодец — даже и не подумал. А ведь мог заподозрить — молодая, красивая, невероятно сексуальная женщина — и ни тебе мужа, ни тебе жениха.
Зато теперь стало понятно, откуда такой дом и три люксовые машины в гараже. Хотя дом вполне мог быть и не мужа, а отойти Васильевой в качестве приданого. Впрочем, это не важно.
Важно было другое: у моей женщины есть муж.
Но где он? Почему его вчера не было дома? Кто он вообще такой? И почему Аня собралась ему звонить в связи со случившимся?
Вопросов было очень уж много, да и сама новость о муже хорошо так придавила, и я вдруг осознал, что вообще не слышу происходящего вокруг.
А вокруг происходило следующее: директор академии уже чуть ли не на коленях уговаривал Васильеву никуда не звонить, та же заявляла, что для того, чтобы засадить Лисицких, нужна тяжёлая артиллерия. Из чего я сделал вывод, что её муж этой артиллерией как раз и является.
— Не стоит, Анна Леонидовна! Не стоит! — умолял директор. — Кому, как ни вам, не знать, какая сейчас ситуация в стране и в министерстве!
— При чём здесь ситуация в стране? — спросила Васильева. — У нас дело о похищении и попытке убийства двух слушателей подготовительного курса, Владислав Степанович!
— Но вы же знаете, что армию сокращают, и часть военных академий может попасть под сокращение,
