Читаем без скачивания Инквизиция: Омнибус - Дэн Абнетт

Отделение из десяти гвардейцев, тех же, что обездвижили его, предположил Гхейт, расположилось через точно выверенные интервалы по внутреннему периметру помещения. Арканнис величественно прошёлся по выложенному мрамором полу с отработанной бесстрастностью шоумена: демонстратор, представляющий зрелище взволнованной публике.

Гхейту хватило сообразительности промолчать, чтобы не дать им нового удовольствия лицезреть вспышки своей ярости. Внутри, куда не могло проникнуть даже острое внимание плюрократов, он выл и предавался кровавой расправе над самодовольным предателем.

— Как я уже говорил, — продолжил Арканнис, с проницательной улыбкой обращаясь к престарелым политикам, — мои расследования принесли результаты самой настораживающей природы… Как кардинала, моей самой малоприятной из священных обязанностей является забота о безгрешности моей паствы. Я прибыл на этот мир, досточтимые сэры, в ответ на вопросы, которые могли бы в других обстоятельствах считаться несерьёзными. Несоответствия в управлении собором, трудности со сбором средств, слабая посещаемость проповедей и всё такого рода. Сэры, я служу самому возлюбленному Императору — да славится Он — дольше, чем могу припомнить. Эта картина деградации и коррупции мне знакома. Я был свидетелем подобному слишком часто в прошлом, чтобы игнорировать это сейчас. Я прибыл сюда, господа, в надежде, что мои подозрения окажутся беспочвенными; что я смогу выбросить из головы своё беспокойство, как проявление паранойи или излишне фанатичного рвения. Увы, мои опасения подтвердились.

На этом цветистая фигура развернулась и прошагала к клетке, тонкие пальцы потянулись сквозь прутья к Гхейту. Тому потребовалась вся до последней капли сила воли, чтобы подавить вспышку ярости от близости кардинала, прикусив нарастающий неистовый вой баньши, который бы, он понимал, не достиг бы ничего, кроме усиления его собственного ощущения беспомощности. Он переживал контакт ткани плаща с пальцами кардинала почти на атомарном уровне, со всей злобой, какую мог собрать, вперившись в орлиные черты.

Арканнис потянул ткань, удивив его: сила кардинала оказалась неожиданно велика. Капюшон треснул, упав с плеч Гхейта и полностью обнажив его голову под взглядами Тороидального зала.

Плюрократы, как и ожидалось, ахнули.

Гхейт позволил себе представить их впечатления о его внешности, правильно заключив, что для них — на их зашоренный и не признающий сомнений взгляд на то, что является нормальным — он должен выглядеть не меньше чем чудовищем. Идея позабавила и одновременно огорчила его: им никогда не придёт на ум, что он рассматривал их влажную биологию в том же свете.

Голова, продолговатая и гладкая по сравнению с их головами, скашивалась назад от острых бровей серией изогнутых гребней, венчаясь широкой оборкой хрящевых выростов, похожих на окостеневшую чешую какого-то глубоководного левиафана. Безволосая кожа головы, равномерно обесцвеченная до того же серого оттенка, что и на руках и ногах, плавно переходила неприятным рисунком в острый хитиновый гребень, который соединял основание черепа с пластинами горбатой спины. Там, где простая куртка открывала плечи, виднелись покрытые выростами суставы вторых рук, до сих пор тщательно прятавшихся в желобках, закрытых роговыми складками, которые разошлись, едва он двинулся. Гхейт сжал когти потайных рук, заслужив от зрителей очередной шёпот отвращения и ужаса.

Но именно лицо, как он предположил, взволновало их больше всего. Несмотря на скорбный лоб и почти альбиносовый цвет кожи, он выглядел точно так же, как они. Симметричное и хорошо сформированное человеческое лицо с тонким носом, гордой линией подбородка и выдающимися скулами, завершаемое плавно обрисованными губами. Он улыбнулся, представляя себе их отвращение.

В нём они видели себя. Человечность, чистоту, невинность — какое бы определение сущности собственного вида они не выбрали. В Гхейте они увидели её загрязнённой, мутировавшей, инфицированной порчей ксеногенеза. Его уродливость была тем более сильной благодаря близкой схожести с человеком.

— Смотрите, — сказали Арканнис, широким жестом указав на Гхейта и кивнув толпе, — вот та ересь, что зреет у вас под носом.

Фигура без определённых очертаний — под свободным покровом, чёрным как пустота, угадывались лишь выпирающие острия — петляла между давно заброшенными вентиляционными решётками и миазмическими стоками отходов, которые шипели и булькали в тишине.

Здесь, среди заплесневелых опор зданий и секций решётчатого пола, обвисших и просевших за годы коррозии, единственным звуком было пустое эхо, беспрестанно резонирующее внутри километров трубопроводов и вентиляции. Выпирающие и апатично свисающие толстые пучки кабелей, электрическими грыжами пробивающих диафрагмальные стенки своих пластиковых каналов. Бесшумные крысы, блестя в сумраке чёрными жемчужинками глаз, бросались прочь с дороги бесформенной тени, бесплотным духом скользившей сквозь их мелкие владения.

И наконец бессистемный путь тени закончился; она изящно опустилась в нишу возле исходящей паром щели, методично напрягая и расслабляя каждый мускул по очереди, чтобы избежать надвигающихся судорог.

Здесь наконец-то были другие звуки. Металлическая пародия на голоса, искажённые плохой акустикой узкого лаза, идущего вверх из ярко освещённого помещения внизу.

Фигура уселась ждать, убивая время тем, что мимоходом накалывала на когти и снимала шкурки с тех глупых паразитов, что отваживались подойти слишком близко.

— Вполне достаточно драматических жестов, благодарю вас, кардинал, — звучный голос отделился от шума Тороидального зала, попутно заставив испуганных плюрократов замолчать. Гхейт, испытывая всё больше неудобств от тесноты клетки, увидел высокого мужчину в нарочито пышном имперском убранстве, поднявшегося из середины переднего ряда. Человек с отвращением указал в его сторону:

— В чём смысл этой… мерзости, кардинал?

— А-а, губернатор Ансев, — сверкнул Арканнис невесёлой усмешкой, которую Гхейт уже начал ассоциировать с раздражением. — Объяснения. Да, конечно. Насколько я владею опытом в подобных вопросах — которого, надо сказать, не очень-то много — полагаю, что вы смотрите на генокрада-гибрида в третьем поколении.

При упоминании слова «генокрад» зал наполнился шёпотом литаний и бормотанием молитв, вздохов ужаса и испуганных ругательств. Гхейт рассматривал их ужас с хищным интересом, несмотря на все свои страхи и ярость, озадаченный их знакомством с этим словом. Сам он никогда не слышал этого названия раньше и был смущён, что его ассоциировали с ним. Кто такие, думал он, эти «генокрады» — и если в самом деле термин относится к его расе, то как этим бесполезным хлыщам стало известно об её существовании?

— У вас есть чем подкрепить своё заявление? — побелев лицом, спросил натянутым голосом губернатор.

— Доказательство у вас перед глазами, губернатор, — ответил Арканнис. — Вы видели архивные материалы по ксеногенам, я надеюсь? Результаты препарирования образцов из разбившегося «Предвестника», который прошёл через ваш сектор два столетия назад? Схожесть физиологии поразительна даже для неспециалиста в ксенобиологии. Затем, конечно, дело улья Секундус: я так понимаю, там был раскрыт и зачищен несколько десятков лет назад культ генокрадов. Так ли невероятно, что щупальца Великого Пожирателя проникли также и в ваш город?

Теперь галдёж достиг уже почти какофонического уровня, полные страха голоса звучали все одновременно. Губернатор, крутя в пальцах изукрашенную пачку бачных курительных палочек, обернулся к толпе и досадливо воскликнул:

— Тихо, будьте вы прокляты!

Гхейт мусолил колючий кляп свёрнутым языком и с жадностью ждал малейшей возможности для побега, чтобы обратить эту катастрофу в свою пользу, чтобы сделать хоть что-нибудь. Он был напуган — за себя и за Церковь — и это ощущение нисколько не успокаивало. Мысленно он повторял катехизисы к Матери, взывая проявить успокаивающую уверенность Её любви, которая до сих пор присутствовала в каждом аспекте его жизни.

— Вы простите меня, кардинал, — произнёс губернатор, стоя с серьёзным и замкнутым лицом, напускная напыщенность его словоизъявления совсем не скрывала недоверия, — если я покажусь… скептичным. Существует, на мой взгляд, противоречивость в ваших словах. Детали, которые, похоже, не укладываются в общую картину. Возможно, вы могли бы прояснить их?

— Да?

— В каких обстоятельствах, спрашиваю я себя, кардинал Экклезиархии взял бы на себя расследование столь серьёзной мерзости? Человек такого положения вряд ли стал показывать незнание надлежащих процедур в подобных ситуациях.