Почему вы грустите?
— Нет, ничего. Просто я вспомнил о моей семье, которую я покинул и больше никогда не увижу. Конечно, они не были моими родственниками, но меня считали там за родного.
Она кивнула.
— Я слышала, как вы рассказывали о своем детстве.
— Говори мне «ты», Гунилла, мы ведь с тобой почти одногодки!
Она смущенно опустила глаза.
Чувствуя, что между ними есть какая-то взаимосвязь и желая узнать о девушке побольше, Хейке решился задать ей вопрос:
— А ты сама откуда родом?
В глазах ее тут же появился страх. «Дома ее ущемляли в чем-то», — подумал он.
Спокойно, без всякого выражения, она ответила:
— Я родом из Кнапахульта. Это такая маленькая ферма в лесу.
Хейке решил быть откровенным, желая помочь этой удивительной девушке.
— Гунилла, ты должна простить меня, но я слышал, как ты сегодня разговаривала с молодым человеком по имени Эрланд.
Она тотчас же покраснела.
— Ах, вы слышали… ты слышал нас? Но это было вовсе ни к чему…
— Да, я знаю, но я услышал это невольно. Разумеется, я не имею к этому никакого отношения, Гунилла, но мне кажется, я понял больше, чем твой молодой, сердитый друг. У тебя есть проблемы, не так ли?
Она тут же отвернулась. Он смотрел на ее профиль, красиво очерченный на фоне гладко отполированной деревянной стены. Прижав к губам ладонь, она прикусила большой палец.
После небольшой паузы он мягко произнес:
— Тебе не хочется, чтобы он обладал тобой?
Она молчала.
— Ты считаешь, что физическая любовь отвратительна?
Она стыдливо кивнула. По щеке ее скатилась слеза.
— Извини, — быстро сказал он. — Я сижу здесь и задерживаю тебя, ведь это твоя спальня!
Но когда она повернулась к нему, на лице ее уже не было страха.
— Нет, я… — Напряженность ее уже прошла. — Я хочу поговорить, мне нужно это.
Она задумалась, а он тихо сказал:
— Тебе трудно дома, не так ли?
Она ничего не ответила, словно и не слышала этого вопроса.
— Мне хорошо здесь, — пробормотала она. — Здесь просто благодать.
Она сказала это с такой значительностью, словно именно это так много значило для нее.
Хейке ждал.
— Я не хочу возвращаться домой.
Еще одна реплика, повисшая в воздухе, без всякого адреса.
Он снова начал:
— Этот Эрланд… Мне показалось, что он очень нравится тебе.
— Нет! — выдавила она из себя.
— Если исключить эту телесную любовь, то он очень нравится тебе.
— Нет!
И Хейке понял. Она боялась своей собственной реакции.
— Гунилла… Мы с тобой можем говорить совершенно откровенно, потому что я никогда, никогда не буду иметь на тебя виды. Тебе не следует опасаться того, что я буду навязывать тебе какие-то иные отношения. Могу я изложить свою точку зрения на любовь?
Она наконец-то очнулась от своих страшных видений и заметила, как эгоистично ведет себя.
— Да, спасибо, если ты хочешь оказать мне такое доверие.
И то, что произошло, было весьма странным. Замкнутая, стеснительная Гунилла не смогла быть откровенной со священником. И даже ее беседы с приветливым Арвом Грипом были искренними лишь наполовину. Не говоря уже о ее мертворожденной общности с Эрландом Бака.
То ли дело теперь! С Хейке, который был для нее, по сути дела, чужим, она чувствовала себя намного раскованнее, чувствовала большую потребность говорить с ним откровенно о всех своих трудностях. Это было для нее совершенно ново.
Они и не подозревали о том, что Хейке — совершенно бессознательно — использовал свои способности к внушению. Он изгнал из нее страх и отчуждение с помощью колдовства, магии, гипноза, ведьмовства — неважно, как это называлось. И он сам не отдавал себе в этом отчета! Он просто хотел этого, ясно и недвусмысленно, хотел узнать, что мучает девушку из отдаленной фермы.
— Конечно, не мне говорить о любви, знающему ее только на уровне снов и мечтаний. Но я рассматриваю любовь как нечто несравненно великое, как огромный комплекс чувств и различного рода отношений между двумя людьми…
Гунилла задрожала. Не глядя на него, она произнесла:
— Это грех ! Возможно, ты прав, говоря, что у любви много сторон, этого я не знаю, но это… Это — грех! Это — мерзость!
Немного помолчав, Хейке спросил:
— Кто вбил в твою голову, что это грех? Священник? Он показался мне добрым, понимающим человеком.
— Нет, не священник, он в самом деле добр, хотя и не все понимает. Мой отец тоже был чем-то вроде священника. Не настоящим, а как бы просто проповедником.
«Ага, проповедник-самоучка, — подумал Хейке. — Эти люди такие зануды! Ничтожества, желающие получить власть. Маленький человечек, отбрасывающий большую тень!»
Кто же совсем недавно говорил ему о проповеднике? Ну конечно же, ее мать!
— Но ведь твой отец живет в браке! Он вступает в любовную связь с твоей матерью. Иначе ты не появилась бы на свет. Как же, в таком случае, он говорит о «грехе» остальных?
— Да, я знаю… — еле слышно произнесла Гунилла, глядя на сжатый кулак Хейке, лежащий на столе. Красивым этот кулак нельзя было назвать: костистый и волосатый, он напоминал скорее волчью лапу. — Но отец разочарован во мне. Он без конца говорит о том, что у них был мальчик. Но они потеряли его, и у них осталась только я. За это отец не может простить ни меня, ни мать.
— Что за метод отмщения? — возмутился Хейке. — Твоей матери тоже приходится нелегко?
Она опустила голову.
— Да. Отец страшно избивает ее. И называет ее грязной шлюхой. Мне кажется все это просто ужасным. Но хуже всего то, что он прав.
«Нет ничего удивительного в том, что у девушки такие проблемы», — подумал он. Потом он взял ее за руку и повернул к свету, так что стал виден старый шрам.
Гунилла подняла глаза, взгляды их встретились. Его — до этого дружелюбные — глаза загорелись желтым огнем, гнев его был так велик, что он готов был весь воспламениться.
— Теперь все позади, — торопливо сказала она. — Здесь я в безопасности.
— Да. Оставайся здесь, — глухо произнес Хейке. — Не возвращайся больше к этому мучителю! Он не имеет права называться отцом.
Пожав ее руку, он продолжал:
— По дороге в Бергквару я встретил твою мать. И я могу понять ее горечь.
В глазах его больше не было устрашающего отблеска ярости. Это немного успокоило Гуниллу.
— У мамы есть все причины, чтобы горевать. Но я перебила тебя. Ты говорил о любви.
Хейке улыбнулся:
— Да, так на чем же я остановился? Да, я хотел сказать, что не разделяю мнения, согласно которому мужчина должен сразу
