собственно, было лучше. Он был стеснительным по натуре, и богобоязненное воспитание Елены только усугубили его стыдливость.
И, уже выходя из бани, чистый и свежий, в красивой, одолженной у Арва, одежде, выстиранной Гуниллой и пахнущей хорошим мылом, он услышал колокольный звон в бергундской церкви.
Звонили к рождественской службе.
Повсюду загорелись факелы, люди бегали от конюшни к дому, заканчивая последние приготовления. И никто не обратил внимания на одинокую, высокую фигуру, пробирающуюся среди деревьев парка к мысу, на котором находились руины старинного замка.
Хейке показалось, что в замке таится какая-то опасность. Одна из четырех башен по-прежнему возвышалась над развалинами, но готова была в любой момент рухнуть. Эрланд, который уже ждал его, стоял на безопасном расстоянии от возможного обвала.
Встретившись в темноте, оба молодых человека обратили внимание на то, что они почти одного роста. Оба статные, рослые — но, ах, настолько различные! Если Эрланд был красавцем, то о Хейке этого нельзя было сказать: можно было подумать, что встретились принц и лесной тролль.
— Ты хотел поговорить со мной? — по-мужски бесцеремонно произнес Эрланд. Собственно, он ничего не имел против этого обделенного судьбой демона, или как там его еще можно было назвать.
— Да. Может быть, присядем на скамейку? Ни морозный воздух, ни жесткая скамья не беспокоили их: оба привыкли к суровым условиям.
— Ну так что же? — сказал Эрланд, когда они сели.
Помедлив, Хейке произнес:
— Это касается… Гуниллы.
Эрланд сразу насторожился.
— Я не знаю, что было между вами, — продолжал Хейке. — Но у меня создалось впечатление, что она боится тебя и в то же время желает тебя — тебя и никого другого. Поэтому мне кажется, что тебе не следует покидать Бергквару.
Эрланд неуверенно фыркнул, и Хейке показалось, что тот его понимает.
И он храбро продолжал:
— Мне кажется, у нас троих — у тебя, у меня и у Гуниллы — есть нечто общее, а именно, трудное детство.
Эрланд не взялся бы опровергать то, что у Хейке было трудное детство.
— У Гуниллы? Разве она… — произнес он.
— Думаю, ей пришлось гораздо хуже, чем нам с тобой. Ведь мы в одинокие минуты могли противопоставить себя окружающему миру, так что мнение людей не слишком много значило для нас.
— Совершенно верно, — согласился Эрланд, постепенно оживляясь.
— В то время как для нее мнение окружающих значило очень много и подчас неправильно ориентировало ее.
— Что ты под этим понимаешь?
— Разве ты не знаешь, что ее отец проклинал все, что было связано… с эротикой?
— А, этот старый, распухший козел!
— Я сам не видел его. Но я видел, что он сделал с Гуниллой и ее матерью.
— Я набью ему морду за это!
— Нет, подожди пока, ты только испортишь дело. Гунилла ведь для тебя дороже всего остального, Эрланд! И она так боится тебя!
— Почему это? Я ведь хочу ей только добра!
— Но ведь ты хочешь обладать ею, не так ли? — смущенно произнес Хейке. — Я имею в виду, телесно. Спать с ней.
— Да, это верно.
— У Гуниллы отвращение к такого рода вещам. Ее мать вела себя довольно легкомысленно…
— О, да!
— А ее отец предрекает ей геенну огненную за совершение грехов. Каково, по-твоему, приходится Гунилле?
— Ты считаешь, что они совершенно испортили ее? — подавленно произнес Эрланд. — Что теперь она всегда будет отбрыкиваться от меня? Всегда будет холодной?
— Нет, Гунилла хочет тебя, Эрланд! И в этом ее трагедия. Она хочет любить тебя — и именно это ее больше всего пугает. Ей становится дурно при мысли о том, что она такая грешница.
Некоторое время Эрланд стоял неподвижно.
— Дерьмовый дьявольский старикашка! — наконец сказал он.
— Да, именно так о нем можно сказать!
— Но что же мне теперь делать?
— Набраться терпения. Разве это тебе не по силам?
— Нет, не думаю, — честно признался Эрланд. — Хотя я понимаю, что так нужно.
— Она сказала, что может выйти за другого в любой момент. За того, кто никогда не притронется к ней. Ты знаешь, кто бы это мог быть?
— Еще бы мне не знать! Это очень глупо с ее стороны!
— Так кто же это?
Эрланд медлил с ответом.
— Я сказал это, не подумав, — уклончиво произнес он.
— Тогда не надо было и говорить, — сухо заметил Хейке. — Но ты не должен допускать этого, Эрланд! Если она выйдет за другого, вы все трое будете навеки несчастны. Ей нужен ты, я вижу это по ее глазам. Хотя на словах она отказывается.
Повернувшись к нему, солдат пристально посмотрел на него в темноте. Во всем его облике явно было что-то аристократическое.
— Ты странный парень, — медленно произнес Эрланд. — Иногда по звучанию твоего голоса можно подумать, что… что ты сам, возможно, не совсем равнодушен к ней!
Хейке грустно улыбнулся.
— В таком случае, мне особенно не на что надеяться, не так ли?
Тронутый его словами, Эрланд произнес своим грубым басом:
— Ты начинаешь мне нравиться, чертов уродец!
— То же самое и я могу сказать о тебе, — добродушно ответил Хейке. Оба встали.
— Я не уеду, — сказал Эрланд. — Обещаю тебе. Я еще раз поговорю с Гуниллой. Обещаю, что буду держать себя в руках. Но не всю жизнь!
— Думаю, потом в этом не будет необходимости. Но пока со всей осторожностью выбирай слова! И… не притрагивайся к ней!
— Она заслуживает этого, — кивнул Эрланд.
И когда они шли обратно через парк, Эрланд переменил тему разговора.
— В округе считают, — сказал он, — что я, как солдат и человек вооруженный, должен отправиться в Ущелье дьявола и покончить с этими демонами. Ленсман вообще не верит в них!
— Даже и не думай этого делать, — испуганно произнес Хейке. — Я видел их. Эрланд остановился.
— Видел? Значит, они действительно существуют?
— Да. Когда я скакал ночью в Бергквару, я заглянул в эту расселину. Если бы сторож не спал, мне пришел бы тогда конец. Они очень опасны, Эрланд, ты не должен ходить туда в одиночку!
— Но что они из себя представляют? Эти дьяволы или…
Они пошли дальше.
— Я не знаю, — задумчиво произнес Хейке. — Не знаю. Знаю только то, что я был смертельно напуган. Я и мой… добрый гений.
Эрланд тут же повернулся к нему.
— Кто-кто?
— Просто у меня есть амулет. Забудь об этом.
Эрланду трудно было во всем этом разобраться. Он никак не мог понять, что это за существо, понимающее все гораздо лучше остальных, за исключением, пожалуй, лишь Арва Грипа.
Но ведь они были родственниками, так что удивляться тут было нечему.
Во второй половине дня Гуниллу отпустили
