Никифоровича Жаботинского. Однако суета не означала особого чина и статуса гостя. Весь ажиотаж был связан лишь с одним — намерением Фёдора Ларионовича наконец найти выгодную и перспективную партию для своей племянницы Агафьи. Полковник Жаботинский вполне подходил по всем параметрам (по крайней мере, так казалось самому Бэру). Фёдор Ларионович хотел не только удачно пристроить племянницу, но и наконец дать её наследству порядочного и надёжного хозяина.
Пётр Никифорович Жаботинский к тому же был вполне недурён собой — статный высокий офицер с густыми чёрными волосами и по военному строгим, но вполне аристократичным лицом. В пьянстве или разгульной жизни он замечен не был, да и к азартным играм относился довольно холодно. По всему выходило, что такой человек не только не промотает состояние, но и приумножит его, да и детки у Агафьи Михайловны и Петра Никифоровича должны были родиться вполне здоровые и крепкие.
В общем, обед предполагал оказаться судьбоносным для Агафьи, хотя она о том, конечно, пока не подозревала. Но именно по причине готовящейся судьбоносной встречи стол собирали самый приятный по всем кулинарным параметрам.
К обеду сегодня подавались щи на крепком мясном бульоне. Закусками числились куриные рулеты, набитые кручёными белыми грибами и телятиной, пироги со свиными потрошками и картошкой, солёная сёмга, ветчина и, конечно же, упругие груздочки, посыпанные красным лучком и политые душистым маслом подсолнечника. Из горячих блюд подавали фаршированного поросёнка с мочёными яблоками, а к нему свежеквашеную хрустящую капусту, огурчики бочковые и всевозможные маринады.
Из напитков для мужчин приготовили несколько видов настоек, из которых Фёдор Ларионович должен был выбрать подходящую на его взгляд к случаю. Дамам полагалась вишнёвая наливочка. На десерт готовился кофий с шоколадом и конфетами. Перкея Федотовна отругала кухарок за неумение готовить пирожные, а про себя решила, что необходимо сообщить Фёдору Ларионовичу о таком возмутительном пердюмонокле, да предложить выписать приличного повара.
К обеду также был приглашён протопоп Анемподист Антонович Заведенский с супругою. Приглашение протопопа было необходимо не столько из уважения к его церковному сану, сколько для соблюдения приличия. Фёдор Ларионович не желал, чтобы обед выглядел как нарочитое сватовство, а так как кроме Анемподиста Антоновича приличных по образованию и достойных по чину людей в посёлке больше не было, то приглашение протопопа являлось необходимым и удачным решением.
Разумеется, без супруги его приглашать было невозможно, но здесь пришлось надеяться, что она будет вести себя скромно и желательно молча. Бэр уже успел не только познакомиться с протопопом, но и иметь возможность пронаблюдать его супругу, которая на церковном приходе вела себя как простая необразованная баба самого подлого происхождения. Оставалось полагаться на то, что Анемподист Антонович даст своей второй половине необходимые наставления скромно молчать за столом и не высказывать своих пустых и глупых суждений.
Первыми из Канцелярии прибыли сам хозяин дома в сопровождении полковника Жаботинского. Они вошли в прихожую, продолжая начатый ещё на службе разговор:
— Что ж, Пётр Никифорович, дело это трудное, но вполне нам по силам. В конце концов, надобно помнить, что не будь мы по чину и по разумению годными к сей государевой службе, то и разговора вести было бы не о чем, — Фёдор Ларионович позволил прислужнику снять с себя шубу. Жаботинский снял своё подбитое мехом строгое пальто самостоятельно.
Из зальной вышла Перкея Федотовна:
— Фёдор Ларионович, вы с гостем уже?
— Да, душенька моя, полковник Пётр Никифорович Жаботинский, — он повернулся к полковнику Жаботинскому, — Вот, извольте представить вам, моя супруга, Перкея Федотовна.
Жаботинский склонил голову и принял ручку Перкеи Федотовны для поцелуя.
— Это, душенька моя, тот самый Пётр Никифорович, о приезде которого я говорил вам намедни.
— Очень рада вас видеть в нашем скромном доме, Пётр Никифорович.
— Премного признателен за приглашение его превосходительства Фёдора Ларионовича, дабы лично изволить наблюдать вашу такую располагающую учтивость, мадам, — Жаботинский поклонился вначале Фёдору Ларионовичу, а после его супруге.
— Ну что вы, Пётр Никифорович, моё приглашение есть дело чести. Разве можно не отобедать в честь вашего прибытия в сии глухие места, где приличного человека встретить большая радость для моего-то звания.
— Уж мне ли, многоуважаемый Фёдор Ларионович, не понять вашей заботы.
— Благодарю, благодарю, — Бэр вновь повернулся к своей супруге. — Душенька моя, мы с Петром Никифоровичем пройдём в кабинет, а вы уж подайте все необходимые указания к обеду… Настойку для нас выберете на свой вкус и… на шесть персон пускай накроют, протопоп Анемподист Антонович с супругой тоже будут.
— Не извольте беспокоиться, Фёдор Ларионович, всё уже готовится.
— Ах да, вот ещё… Агафьюшка наша, хорошо ли себя чувствует? К обеду ей следует быть пренеприменно. Сообщите ей, будьте любезны, скажите, что я настоятельно просил на обеде присутствовать…
В кабинете начальник Колывано-Воскресенских горных казённых заводов генерал-майор Фёдор Ларионович Бэр и его главный помощник полковник горного ведомства Пётр Никифорович Жаботинский расположились в креслах и продолжили свою беседу.
— Что ж, Пётр Никифорович, ваши рассуждения кажутся мне вполне заслуживающими внимания, только всё же необходимо с купеческим сословием формуляр составить, чтобы всё было закреплено, так сказать, надёжным документом. Я, знаете ли, имел опыт устройства такого рода дел, а потому могу вам совершенно без всяких осторожностей сказать, что купеческий интерес, это, дорогой мой Пётр Никифорович, дело такое, хитрое. Сословие сие подлое и прохиндейское, хотя при деньгах они, да вот понятия о чести имеют… специфические, так сказать.
— Вне всяких сомнений, документ мы в первую голову подготовим, а уж подрядить их будет делом несложным. Сейчас у Ползунова машина эта огнём действующая только в прожекте, а прожект сей давно подготовлен по ранее поданным матушке-императрице бумагам. Только бумаги сии известны стали в столице ещё в позапрошлый год, вот кое-кто из купцов и оказался здесь при деле. У них ведь свой интерес самый прямой — машину своими средствами они за месяц подготовят, а после и патент законный оформят-с, как в европейских государствах пример нам показали, с этаким патентом-то. А государственному делу самая прямая от того выгода, ежели на частных купеческих заводах там, ближе к столице-то обкатают сей механизм, а после уже и на наш завод в готовых деталях пришлют. Нам и отливать ничего не надобно будет, и никаких опасных опытов проводить, цеха вот ещё расширять никакой надобности… самая прямая выгода.
— Что ж вы предлагаете с Ползуновым делать, он же от своей задумки точно не отступится?
— Так, а разве надобно что-то
