просто. Так? Сущая безделица. Но маленькой рептилии внутри яйца нужна влага, иначе бедняжка засохнет в скорлупе, так и не успев появиться на свет. И к тому же ей необходимо питаться — да еще как! — потому что вылупляется она уже сравнительно взрослой. Но не переживай слишком сильно. Малышка выживет. Потому что в яйце есть желток, который является в самый подходящий момент и сообщает: «А вот и пища». А белок прекрасно выполняет роль воды. Правда, для этого белок должен быть упрятан в специальную оболочку, иначе он обязательно испарится, не забыв попрощаться: «Пока, любезнейшая, лично я отсюда сваливаю!» И вот как по волшебству в яйце вокруг белка появляется что-то наподобие кожаной оболочки, и счастливая рептилия радостно улыбается. Рано веселиться. Все гораздо сложнее. Теперь надо подумать и об отходах — ведь скорлупа-то мешает. Нужен специальный пузырь, вроде мочевого. Тебя тошнит, что ли? Ну, я уже заканчиваю. Вдобавок надо позаботиться о каком-нибудь ломике или другом инструменте попроще, чтобы маленькая рептилия смогла в конце концов пробить твердую скорлупу и выбраться на свободу. Думаю, что сказанного вполне достаточно. Потому что, Аткинс, все эти изменения в яйце рептилии должны происходить мгновенно! Ты меня слушаешь? Мгновенно! Если хоть что-то в яйце будет отсутствовать — все: прощайте, юные рептилии, можете назначать друг другу свидания на том свете.
И ведь все складывается именно так, а не по-другому. Представь себе, что желток уже на месте, ждет себе не дождется миллион-другой лет, и вот появляется наконец пузырь или кожаная оболочка, заявляя на ходу: «Простите, слегка задержалась, раввин тут слишком долгую беседу затеял». Значит, все эти изменения должны произойти сразу. Невозможно? Тем не менее до сих пор мы имеем счастье наблюдать многочисленных рептилий. Можешь спросить кого хочешь, особенно тех, кто обитает неподалеку от змеиных болот. Они-то врать не станут. Но как это могло произойти? Столько изменений — и все благодаря счастливому совпадению в одном эмбрионе? Даю тебе гарантию, что на такое объяснение клюнут одни придурки.
Так вот, что касается сегодняшнего преступления, то убийца — тот же самый, что и в деле Кинтри. Если бы он не использовал лекарство, моментально парализующее человека, никакого убийства не произошло бы. Все услышали бы крик священника, и у преступника ничего бы не вышло. Далее. Сейчас у нас пятеро подозреваемых. Это Маккуи, Патерно, старик с пакетом, неизвестный с бритой головой, а также мужчина в белых штанах и черной ветровке с капюшоном. Следует заметить, что эти преступления очень жестоки и необычны. А значит, надо искать психопата, да еще с медицинским образованием. Маккуи я знаю лично. Могу утверждать, что он вполне нормален. Правда, у себя в спальне он расставляет и развешивает вещи так, чтобы видеть каждую, а вся одежда у него разложена по полочкам. Насколько мне известно, никаких знаний и навыков в области медицины он не имеет. То же самое можно сказать и о Патерно. Однако, чтобы все формальности были соблюдены, пошли-таки запрос в клинику, где он состоит на учете,— пусть тебе пришлют историю болезни. К тому же убийца не стал бы ошиваться здесь поблизости, так что Маккуи и Патерно можно смело исключить из списка Это кто-то из оставшихся троих. И вот еще что: старик вполне способен все это сделать. Обезглавливание с помощью проволоки или больших острых ножниц не требует особых усилий. Подойдет и предмет вроде медицинского скальпеля. Старичок находился в исповедальне довольно долго, а его дряхлость, о которой мы наслышаны, могла быть и притворной. Он последним видел священника. Это версия номер один. Но ведь на роль убийцы подходит и человек в черной ветровке. Он мог задвинуть ширму так, чтобы старик не увидел мертвого священника. А старичок прождал напрасно. Он так и ушел, не облегчив душу. Может, он устал ждать. Ведь он такой слабенький, как уверяет Коулман. Может, старичок случайно задремал в своем отсеке, и ему почудилось, будто он уже исповедался. Это версия номер два Версия третья: преступник — человек с бритой головой. Он убивает священника и, закрыв ширму, выходит из исповедальни. Но человек в ветровке видел святого отца, а значит, тот был еще жив. Все могло происходить именно так. А может быть, бритый убил священника, а тот, в ветровке, разозлившись, что его очередь никак не подходит, покинул кабинку, так и не покаявшись в грехах. Весьма вероятно, он не пожелал пропускать большую часть мессы. Тут возможен любой вариант,— подвел итог Киндерман.— А как оно было на самом деле — никто пока не знает. Как говорится, дальше — тишина.
Изложение фактов, касающихся убийства, последовало стремительно, почти скороговоркой. Аткинс понимал, что лирические отступления Киндермана означали лишь, что тот сейчас обдумывает совершенно иные вещи, и, вероятно, размышления уже успели натолкнуть его на нечто важное. Сержант кивнул. Аткинса заинтересовало, почему его шеф спросил Патерно о том, с каким звуком закрывалась деревянная ширма. Однако он предпочел не задавать лишних вопросов.
— Райан, вы сняли для меня отпечатки пальцев? — осведомился Киндерман.
Оглянувшись, Аткинс увидел, что к ним подходит Райан.
— Да, целую кучу,— отозвался тот.
Киндерман безразлично посмотрел на него и отметил:
— Достаточно и одного, лишь бы он был четким.
— Такой у нас есть.
— Вы сняли их и снаружи, и внутри, разумеется?
— Нет, внутри мы не снимали.
— Тогда я сейчас зачитаю вам ваши права. Слушайте внимательно,— рассердился Киндерман.
— А как, вы думаете, мы это сделаем, если труп все еще в исповедальне?
Райан был совершенно прав. Стедман давно закончил обследование тела Все необходимые фотографии были сделаны, слово осталось только за Киндерманом. Но тот решил повременить с осмотром трупа.
Киндерман знал священника лично. Когда-то давным-давно одно общее дело сблизило их, и вместе с отцом Дайером, в те годы заместителем этого священника, они втроем заваливались иногда в «Могилку», брали по кружке пива и вели долгие-долгие беседы. Киндерман любил погибшего.
— Тут ты, пожалуй, прав,— согласился следователь с Райаном.— Спасибо за своевременное напоминание. Не знаю, что бы я без тебя делал. Честно говорю.
Райан сердито посмотрел на него и, развернувшись, плюхнулся на одну из скамей. Он сложил руки на груди и приготовился ждать.
Киндерман прошел к злополучной исповедальне. Кровавые следы на полу уже вытерли, и было видно, как блестят кафельные плитки — по ним только что прошлись мокрой тряпкой. Какое-то время следователь молча стоял перед дверью, а потом неожиданно распахнул ее. Отец Бермингэм сидел
