Каллахэн замер на месте.
– Назад! – скомандовал Барлоу, уже снова ухмыляясь. – Пусть каждый стоит на своем месте!
Каллахэн медленно попятился, держа крест на уровне глаз. Крест, казалось, звенел от заключенной в нем силы, она переливалась в державшие его руки, заставляя мышцы на них вздуваться и сокращаться.
Противники не сводили друг с друга глаз.
– Наконец-то мы встретились! – насмешливо произнес Барлоу. Он был силен, умен и красив, но красота эта казалась какой-то необычной и даже отчасти женственной. Где он мог видеть это лицо раньше? И в момент самого большого кошмара, случившегося в его жизни, священник вспомнил. Это было лицо мистера Флипа – того самого буки, которого он боялся в детстве и который днем прятался в шкафу, а ночью, когда мать закрывала дверь в спальню, вылезал наружу.
Ему не оставляли включенный ночник: родители решили, что лучший способ помочь ему справиться с детскими страхами – это не потворствовать им, – и каждую ночь, едва шаги матери затихали в гостиной, дверца шкафа приоткрывалась, и он чувствовал (или действительно видел?) узкое белое лицо и пристальный взгляд горящих глаз мистера Флипа. И вот он снова вылез из шкафа и смотрит поверх головы Марка: такое же белое, будто намазанное белилами, лицо, такой же пылающий взгляд и такие же чувственные пунцовые губы.
– Что дальше? – спросил Каллахэн, и сам не узнал свой голос. Он не мог отвести глаз от длинных тонких пальцев, сжимавших горло Марка. На них виднелись тоненькие голубые прожилки.
– Там видно будет. Что ты дашь за этого жалкого хлюпика? – Барлоу вдруг резко дернул вверх зажатые за спиной руки мальчика, явно рассчитывая подкрепить свои слова криком боли, но стиснувший зубы Марк не издал ни звука, только из груди со свистом вырвался воздух.
– Ты еще будешь кричать! – прошипел Барлоу, скривив губы в смертельной ненависти. – Ты будешь кричать так, что разорвешь себе горло!
– Прекрати! – потребовал Каллахэн.
– Почему? – Гримаса ненависти на его лице сменилась доброжелательной улыбкой. – Разве что оставить на потом и приберечь для следующей ночи?
– Да!
Мягко, почти завлекающе, Барлоу промурлыкал:
– Тогда тебе придется бросить крест и остаться со мной на равных. Как в шахматах – белые против черных. Твоя вера против моей.
– Хорошо, – согласился Каллахэн, но уже не так уверенно.
– Так сделай это! – Барлоу выжидающе вытянул полные губы. Высокий лоб блестел в неровном мерцающем свете.
– И поверить, что ты отпустишь его? Да легче сунуть себе под рубашку гремучую змею и надеяться, что она не укусит!
– Но я же верю тебе! Смотри…
Он отпустил Марка и, сделав шаг назад, развел руки в стороны.
Не веря своему счастью, Марк замер на мгновение, а потом бросился к родителям, даже не обернувшись на Барлоу.
– Беги, Марк! – закричал Каллахэн. – Беги!
Марк поднял на него затуманенный взгляд темных глаз.
– Мне кажется, они мертвы…
– БЕГИ!
Мальчик медленно поднялся на ноги, обернулся и посмотрел на Барлоу.
– Скоро, маленький брат, – почти милостиво заверил тот. – Совсем скоро мы с тобой…
Марк плюнул ему в лицо.
У Барлоу перехватило дыхание. Его лицо налилось такой яростью, что прежняя злоба показалась не более чем игрой. На мгновение в его глазах сверкнуло истинное безумие.
– Ты плюнул в меня! – прошипел Барлоу, дрожа от бешенства, и, пошатываясь будто слепой, шагнул вперед.
– Назад! – закричал Каллахэн и взмахнул крестом.
Барлоу со стоном закрыл лицо руками. Распятие засияло ослепительным светом, и Каллахэн мог положить всему конец прямо сейчас, если бы только на это решился.
– Я убью тебя! – произнес Марк и выскочил из дома.
Барлоу, казалось, стал выше ростом. Его волосы, зачесанные назад на европейский манер, растрепались. Одетый в темный костюм и с безупречно завязанным пунцовым галстуком, он показался Каллахэну олицетворением окружавшей его тьмы. Глаза в темных глазницах напоминали мерцающие угли.
– Теперь твоя очередь выполнить обещанное, шаман!
– Я священник! – вскинулся Каллахэн.
– Священник! – презрительно повторил Барлоу и насмешливо поклонился.
Каллахэн стоял в нерешительности. Зачем бросать крест? Чтобы Барлоу покинул поле боя, согласившись на ничью, а вот завтра…
Но в глубине души его что-то смущало. Не принять вызова вампира было чревато последствиями, о которых он даже не задумывался. И если он не уберет крест, это будет равносильно признанию… признанию чего? Если бы только у него была возможность все обдумать и навести порядок в мыслях…
Свечение распятия затухало.
Он с ужасом смотрел на него, чувствуя, как по телу прокатывается волна страха. Он поднял глаза и увидел, как к нему приближается Барлоу: на лице вампира играла широкая и даже чувственная улыбка.
– Назад! – хрипло произнес Каллахэн, отступая. – Приказываю тебе от имени Господа!
Барлоу расхохотался ему в лицо.
Свечение стало совсем тусклым и едва заметным. На лице вампира вновь сгустились тени, резко обрисовывая его черты.
Каллахэн сделал еще шаг назад и уперся в стол, стоявший у стены.
– Больше отступать некуда, – с грустью констатировал Барлоу, но в его глазах запрыгали огоньки инфернального торжества. – Печально наблюдать, как рушится вера человека. Ну что ж…
Распятие в руке священника задрожало, и свечение угасло. Теперь это был простой кусок глины, купленный матерью в сувенирной лавке в Дублине, причем, наверное, по бросовой цене. Сила, которая в нем бурлила, наполняла руку и была способна сокрушить стены и камни, исчезла. Мышцы еще помнили это ощущение, но воспроизвести сами – увы! – не могли.
Из темноты вытянулась рука Барлоу и вырвала из пальцев священника потерявший силу крест. Каллахэн жалобно вскрикнул, но крик застрял в горле и отозвался эхом в душе маленького мальчика, которого каждую ночь оставляли один на один с выглядывающим из шкафа мистером Флипом. И в тишине послышались два сухих щелчка – это Барлоу разломал крест. У Каллахэна кровь застыла в жилах.
– Будь ты проклят! – выкрикнул он.
– Сейчас уже поздно раскаиваться, – раздался из темноты сочувствующий голос вампира. – И это ничего не изменит. Ты забыл главный постулат своей церкви, не так ли? Крест… хлеб… вино… исповедь… это же только символы. Без веры крест – всего лишь кусок дерева, а Святые Дары – испеченная из муки лепешка и перебродивший сок винограда. Если бы ты выбросил крест, то подарил бы мне еще одну ночь. Если честно, я надеялся, что так и будет. Уже очень давно мне не попадались достойные соперники. И мальчик стоит десяти таких, как ты, ложный пастырь!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
