Магра, два следующих — для нас с Авророй, а последний был заколот перед самой дуэлью. Его-то и нашли солдаты в катакомбах Оскала. Впрочем, сейчас марледи Ланхолия наверняка уже спрятала всё, что выдавало бы её колдовство, но я изложила вам всё, что знаю — клянусь праведным Ирпалом, грозным Ранкаром и молчаливым Схали, — довершила Гидра. И хотя её слова звучали сухо, бесстрастно, сквозь сдержанность просвечивало пламя гнева.
Гул в зале стал громче. Теперь Гидре было ясно, что её история прозвучала весьма голословно, и полный презрения взгляд матери доказывал это. Кроме того, она косвенно обвиняла в колдовстве и себя в этот момент.
— Помилуйте, ну нельзя ж все необычные смерти списывать на чаровство, — заговорил марлорд Вазант. — Да ещё и одного-единственного человека.
— Можно, — вдруг оборонил Иерофант.
И в зале повисла гробовая тишина.
Марледи Ланхолия замерла, а Иерофант Мсара спрятал руки в рукавах и обратился к ней. Его голос зазвучал, роняя каждое слово в тишину, как в колодец:
— Её Диатрость знает, о чём говорит. И её изложение — именно то, что довершает моё познание о вашем колдовстве, марледи.
Все задержали дыхание. А Иерофант продолжил:
— Иерофант Рхаат предупреждал меня о чаровницах рода Наар. Ваша бабушка, леди Сипресс Наар, соблазнила его и получила доступ к сакральным книгам священства, откуда узнала о самой страшной силе среди савайм: лхаме Мелиное. Она прочла, что, жертвуя тиграми и частью своей судьбы, можно снять с него первую печать — Печать Крови. Чудовище вырвалось на свободу.
Дворяне ахнули. Но тут же смолкли вновь.
— Разумеется, оно было подчинено лишь ей. Но никому не под силу овладеть демоном по-настоящему. Делая для неё то, что она пожелает, он вынуждал её делать и то, что желает он. Леди Сипресс Наар получила доступ ко дворцу и стала придворной дамой; таков был её интерес. Но интерес самого Мелиноя был куда обширнее. Он смутил разум королевы Лорны Гагнар, не дал ей продолжить род и убедил её услать драконов. Ради своей малой прихоти жить во дворце королевы леди Сипресс оборвала величайший род доа.
Поражённое молчание казалось звенящим.
— Как всегда бывает при контракте с демоном, счастье не приходит даже после исполнения всех желаний. Мелиной свёл леди Сипресс с ума, и та родила, марледи, вашу мать, которая тоже страдала безумием. Ваш род был на грани гибели от её выходок. И если б не леди Тамра, что интересовалась оккультным наследием леди Сипресс, то вы, марледи Ланхолия, никогда бы не вышли замуж за Тавра с такой скверной кровью в жилах. Но вы вовремя подсмотрели за леди Тамрой. Ведь она наведывалась в вашу скромную резиденцию в Арау и постоянно спрашивала о личных вещах леди Сипресс. Всё это я знаю благодаря расследованию, которое провёл Иерофант Рхаат после смерти своей нечестивой возлюбленной. К сожалению, он начал это слишком поздно, чтобы докопаться до недавних событий.
Марледи Ланхолия не демонстрировала никаких эмоций. Но её пышные губы сжались в прямую линию.
— Мне же, когда я заступил на должность, досталось его тревожное знание. Мелиной каким-то одному ему ведомым способом воспользовался церемонией, что прошла в Малха-Мар — на его вотчине — и снял с себя вторую печать, Печать Духа. Полагаю, за счёт Её Диатрости Ландрагоры. Именно поэтому я начал думать, что она, коли верить слухам, стала наследницей запретных знаний леди Сипресс и леди Тамры. У меня было слишком мало времени, чтобы изучить её действия и прийти к должным выводам. Даже если учесть, что Её Диатрость подстроила бы покушение на себя, чтобы отвести от себя вину, одно не складывалось в моём предположении: смерть Сагарии Райской Птицы произошла до рождения Её Диатрости. И я не мог вынести обвинения. Выходило так: до снятия Печати Духа Мелиной был полностью покорен заклинателю, почему и убил Сагарию Райскую Птицу, которой, вроде бы, был увлечён. Но после снятия печати он мог и проигнорировать требование колдуна. Что он и сделал, оставив в живых леди Аврору и Её Диатрость. Погибель диатра Энгеля же и вовсе была совершена не его руками — а лишь отголоском его силы, заговором, который взывал к его «кровавой» ипостаси. Но сам он диатра Энгеля убивать не желал, потому что, если б это было возможно, марледи Ланхолия бы всенепременно этим воспользовалась.
Гидре стало дурно.
— Как вы понимаете, к тому моменту она поняла, как оплошала. Слепая жажда исполнения желаний сделала её глупой, а Мелиной, как всегда, обхитрил контрактера и приблизился к срыву третьей печати, Печати Плоти. К счастью, тут вы и были остановлены. Её Диатрость поведала достаточно, чтобы я наконец составил полную картину и понял: всё это время именно вы вели нашу страну к погибели своей алчностью. Во имя любви ли, или во имя наживы, теперь уже неважно. Мне предстоит долгая и кропотливая работа, чтобы восстановить прежние печати и вновь обезопасить Рэйку от хитрого демона.
Недоумённый ропот в зале становился всё более гневным. Марледи Ланхолия забегала глазами. Она не показывала этого, но Гидра, и сама ошеломлённая, ощущала, что та поражена.
— Это неправда, — растерянно возразила марледи. — Все знают, что моя дочь была болезненна оттого, что отдавала свои силы нечистым силам. И раз она и сняла эту Печать Духа, значит, это она и…
— Ага! — вдруг раздался громкий возглас сэра Леммарта. — И ваш хилый муж, ни разу не вышедший ни на турнир, ни на фронт, прямо так в бою и одолел диатра Энгеля, первого мечника Рэйки! Безо всякого колдовства!
Зал взорвался этим простым, но веским аргументом. Люди кричали, недоумевая, каждый о своём. Одни вопили «ведьма!» — не зная, кому именно из двух кандидаток на трон; другие оплакивали судьбу Энгеля, а третьи уже начинали задаваться вопросом, что за зло наползает на Рэйку.
Но когда ди Монифа медленно поднялась на ноги,
