на дуэль, не будь у него уверенности, что он выиграет. Колдовство — единственное, что позволит ему взять верх».
Горло сжалось, и она увидела дуэлянтов.
Обугленный белый плащ и забрызганные кровью белые волосы метались вслед за каждым движением Энгеля. Диатр был измучен боем, как она и предполагала. Но в светлых глазах отражалась рыжина противника, и он был расчётлив и ловок. При всём своём росте и силе, он не полагался на свою комплекцию слепо. Выжидал, парировал и атаковал — только росчерки клинка и вспыхивали в свете факелов.
Солдаты диатра молились всем богам, глазами пожирая поединок. Солдаты Тавра, рядами стоявшие у донжона, тоже не отрывали глаз от схватки. Даже марледи Ланхолия Гидриар вышла из укрытия — и тоже слёзно молилась, наверняка прося богов пощадить её возлюбленного.
«Не в этот раз», — со злобой подумала Гидра и нащупала в застёгнутом кармане камешек оникса. Сжала его в кулаке. И вперилась взглядом в Тавра, думая только одно:
«Великие Трое в величии своём и Великая Мать в милости своей, не позволяйте ему колдовать. Пусть бьётся честно, как того требует дуэль по завету Кантагара; пусть не защитит его никакой амулет и онемеет его язык, если он задумает говорить колдовские слова. Великие Трое в величии своём…»
Тавр ускользал из-под ударов Энгеля. Раз за разом он отступал и едва успевал контратаковать. Пот выступил у него на лбу, но зелёные глаза его застилало бешенство.
Даже сейчас он считал себя истинным владыкой Рэйки, а её коронованного правителя — жалким бездраконьим узурпатором на своём пути. Он отрывисто выкрикивал оскорбления, и это помогало ему наносить удары; но Энгель хладнокровно их парировал и наседал на противника, тесня его к краю импровизированной арены из ожидающих солдат.
Кровь стучала в ушах Гидры. Она повторяла снова и снова, не смея помыслить о поражении: «Великие Трое в величии своём…»
Вдруг по стоптанной земле двора пронеслась местная кошка. Как и все хвостатые на Аратинге, тощая, короткошёрстная, с торчащими рёбрами. Кажется, она проделала путь через весь город. Она пролетела стрелой через двор из последних сил и яростно закричала, и когтями впилась в подол леди Ланхолии Гидриар.
Слова, которые та шептала, были вовсе не молитвой!
Гидра ринулась вперёд, подстёгнутая, будто кнутом. Но наговор марледи уже направил руку Тавра. С необычайной для себя ловкостью марлорд развернулся и мечом пронзил горло Энгеля. А после пихнул его локтем, и диатр, подавившись собственной кровью, рухнул наземь.
Секунда промедления Гидры стоила ему жизни.
Солдаты диатра взвыли, раздались стенания и ругань. Гидра оглохла от горя и ужаса. Она кинулась к Энгелю, упала на колени перед его могучим телом и успела увидеть угасающий взгляд своего солнца.
— Ми… лая… — захлёбываясь кровью, выдохнул он. Его рука дёрнулась, желая коснуться лица супруги — но было уже поздно. Глаза закатились, и жизнь оставила его на глазах у собственного народа и собственной безутешной жены.
«Нет», — подумала Гидра. — «Нет-нет-нет!»
И, прижав к себе его перемазанную в крови голову, пронзительно взвыла к небесам. Так сильна была её боль, что потемнело в глазах. Рёв Мордепала, печальный и протяжный, ответил ей с городской площади.
Шаги марлорда прозвучали над ухом, как поступь смерти.
— Примолкни, — фыркнул Тавр над её головой. — И сними эту вещь. Тебе никто не позволял облачаться в шкуру диатрийских драконов. Эй, вы! Корону мне. Сейчас же! Давайте, принесите её со своих жалких судёнышек, я не собираюсь ждать, пока Иерофант сам соизволит надеть её на меня!
Руки Гидры застыли, будто это она умерла и окоченела. Они стискивали голову холодеющего Энгеля, обнимая её, и никто не мог расцепить их.
«Ты нарушил законы богов и людей», — эхом звучали мысли в голове. — «Ты позор Гидриаров, позор марлордов, позор всей Рэйки, и всех, кто под этим небом».
— Ты победил… колдовством… — шептала она, ничего не видя перед собой. И попыталась придать своему голосу силу, прохрипев громче:
— Ты победил колдовством!
Но подкрепить свои слова ей было нечем. Тавр одержал победу при множестве свидетелей, и даже иксиоты признавали, что он дрался честно.
18. Вдовье горе
Гидра прихрамывала, следуя за иксиотами. Те подчинились требованию Тавра и несли корону вглубь его паласа. Диатрис осталась без своего облачения из синей чешуи — Тавр забрал его. Волнами расходились слова о том, что он не имеет права надевать корону до благословления Иерофанта. Другие печально подтверждали, что дуэль была выиграна так, как это делали ещё до Троих по завету Кантагара — а значит, трон он получит в любом случае.
Она едва заставила себя оставить тело Энгеля — она доверила его только сэру Леммарту. Но Тавр потребовал её присутствия, поэтому леди Ланхолия потащила её под локоть за собой.
Фигуристая, роскошная, дьявольская женщина, что была повинна во всём. Изгиб её тёмных губ и острых бровей сводил с ума. Гидра смотрела на неё красными от боли глазами и не находила слов.
— Ты ведьма, — шептала она. — Ты всё это время была ведьмой. Ты хотела убить меня ещё тогда.
— Да, но ты, как ни странно, отвертелась, — певуче отвечала мать и влекла её за собой вверх по ступеням Оскала. — И отмазала эту грязную девку, отродье поганой Сагарии.
«Так это была ревность?» — безмолвно вопрошала Гидра. — «Ты ненавидела меня за то, что я отягощала тебя в твоём чреве. И ненавидела Сагарию, потому что отец любил её. Но колдовство
