Читаем без скачивания Здравствуйте, Эмиль Золя! - Арман Лану

«Париж» не утратил своего значения также и потому, что здесь изображен Париж.

Роман, публиковавшийся в газете «Журналь», проходит незамеченным, потому что начинают кипеть страсти в связи с Делом Дрейфуса. Самые неистовые романтические персонажи вторгаются в жизнь общества: Изменник, Шпионка, Офицер, который жертвует своей честью ради блага отечества, подвергающийся преследованиям Невинный человек, Дети Мученика, подкупленные Судьи — все они на улице. Город Париж предает забвению роман «Париж», и тот Золя, который только что внезапно принял решение, подавляет в себе романиста. «Журналь» печатает одновременно уничтожающие статьи, разоблачающие «иудея Дрейфуса», и розово-социалистический роман, написанный человеком, благодаря которому «Дело» приобретает историческое значение!

Часть шестая

ДЕЛО ЗОЛЯ

Вы увидите, что они погасят солнце!

Глава первая

Дело Дрейфуса всецело захватило Эмиля Золя, заставив на три года отказаться от личной жизни. Оно возникло не вдруг, его появление было предопределено общественным кризисом, вызванным обычным шпионским происшествием и подготовленным всевозможными запутанными конфликтами, многие из которых имели вековую давность, не говоря уже об имманентном конфликте порядка и свободы. Порядок и Свобода всегда противостоят друг другу. Порядок требует, чтобы власти вздернули на виселицу скорее сто невинных, чем упустили одного виновного; Свобода же предпочитает упустить скорее сотню виновных, чем рискнуть судить одного невинного. Точку, в которой бы уравновешивались эти две силы, так же трудно отыскать, как и платоновского доброго тирана. Трагедия Дрейфуса — результат столкновения этих сил.

Бывают такие критические моменты, когда все происходящие конфликты достигают своего апогея. Дело Золя — это также одно из проявлений внутреннего кризиса капитализма: буржуа-легитимисты, орлеанисты, бонапартисты, католики, консерваторы и реакционеры владеют банками и имеют целый штат прислужников; им противостоят другие буржуа — протестанты, евреи, республиканцы. После краха «Всеобщего союза» первые поджидают благоприятного момента, чтобы рассчитаться со вторыми. Народ, обманутый союзниками из буржуазии в 1789, 1830, 1848 и 1871 годах, безмолвствует.

Один фактор делает зло непоправимым. Это поведение прессы. Именно она вскоре раздует дело, соберет самые ошеломляющие по своей лживости сведения, призовет к убийству, беспрекословно последует на поводу у различных канцелярий, генерального штаба, полиции, бунтарей и банкиров. Да и как могла она поступать иначе — у нее не было возможности проверять полученные сведения. Чтобы проверить информацию, нужно время, а если время упущено, информация не нужна. Подобная фатальность отчасти объясняет этот уникальный кризис. Пресса обрушила на Францию целый поток фальшивок, заведомой клеветы, шантажа, выплеснула бурный поток пенистой желчи, который, если на него глядеть со стороны, был великолепен в своей разнузданной ярости. И именно благодаря находчивости, таланту и воображению журналистов пресса придает всему характер абсурдного и чудовищного романа о шпионаже. Стараниями прессы Франция в течение десятка лет мечется в лихорадочном бреду.

Золя возвращается из Рима, он еще ничего не знает. Политика всегда была ему противна. Когда несколько молодых людей предложили ему выставить свою кандидатуру в депутаты, он отказался, несмотря на слабость, которую питал к молодежи.

— Послушайте меданского муниципального советника. После Коммуны образовались две группы людей, которые жаждут отомстить за себя. Есть побежденные, коммунары, красные, которых утопили в крови…

— Верно, мэтр.

— …и экспроприированные, все проигравшие: бонапартисты, легитимисты, орлеанисты, цезаристы. К счастью, они не видят дальше носа их принца. И вот 4 сентября 1870 года Гамбетта провозгласил Республику! Хорошо. Но февральские выборы 1871 года привели в палату двести легитимистов, двести орлеанистов, тридцать бонапартистов и двадцать либералов! Забавная Республика допускает в кабинет министров трех республиканцев. Преторианцам не удается реставрация, ибо они не могут сговориться с графом Шамбором[148]. Они упустили момент. Вы следите за мной?

— Да, да, мэтр.

— Хорошо. В 1875 году Национальное собрание вотирует поправку Валлона[149]. Республика была нормализована. Не на деле, а на словах. Мак-Магон вынашивает замысел тайно осуществить переворот, но он не обладает ни твердой рукой, ни ясной головой. Тогда выплывает на свет Буланже, который выдает себя за врага монархистов. Это он выдворяет принцев. Со своей стороны республиканцы делают глупости. Как назовешь иначе дело Вильсона! В январе 1889 года Лига патриотов[150] еще может посадить Буланже в Елисейский дворец. Но он любовник, а не кондотьер. Его самоубийство ставит все снова под вопрос. Выборы 1893 года еще благоприятствуют республиканцам. Но довольно странным образом — возрождением другой сильной оппозиции, коммунаров. Теперь республиканцы-буржуа должны бороться против белых, которые далеко не безоружны, и против красных, которые их пугают. В этот момент республиканцы-буржуа пользуются анархическим пугалом и забастовками, чтобы ограничить свободу печати. Цезаристы пользуются Панамой, которая скомпрометировала левых. Анархисты изготовляют бомбы, а правительство Дюпюи бессильно я без меры льстит Генеральному штабу.

— Значит?..

— Значит, если Франция выйдет из равновесия, то скоро захлебнется в потоках крови из-за разных Равашолей, Эмилей, Анри, Казерио… или же задохнется под властью военной диктатуры.

— Но надо же что-то делать, мэтр, объединяться, действовать… Надо, чтобы вы пошли с нами!

— Я — писатель и совершенно не хочу вмешиваться в то, что надвигается. Мандат депутата — одна из самых тяжелых обязанностей, которую я знаю, если депутат не собирается сидеть сложа руки; и я, будучи человеком добросовестным и трудолюбивым, предпочитаю прежде всего закончить свой труд.

Золя останется верен своему слову до тех пор, пока в нем не заговорит совесть. Конечно, она не вовлечет его в политику, но заставит заняться моральной стороной вопроса. Он яростно ополчится на тех, кто хотел, чтоб цель оправдала средства. Поборники свободы будут всегда за Золя. Поборники порядка — всегда против него. Именно этим и определяется удивительная актуальность Золя.