Нежно крещу тебя много раз, мой дорогой Миша, мой дорогой мальчик, будь здоров, да хранит тебя Бог. Если бы ты только знал, как я беспокоюсь о тебе. Целую тебя нежно и нежно люблю. Христос с тобой.
Твоя Наташа.
Ларька ругает Юзефовича и говорит, что все, что случилось, это его вина, и что нельзя было посылать одни сотни брать берега горные в обход.
ГА РФ. Ф. 668. Оп. 1. Д. 78. Л. 2–5 об. Автограф.
Великий князь Михаил Александрович – Н.С. Брасовой
17–18 января 1915 г. – Ломна.
Моя дорогая и горячо любимая Наташечка, от всего сердца благодарю тебя за письмо, которое мне передал Ларька [Воронцов-Дашков]. Я не знаю точно, где ты сегодня находишься, уехала ли из Львова вчера, как предполагала, или еще осталась на несколько дней.
Австрийцы повели наступление по всему фронту, а у нас все время идут бои. По приезде сюда не только нельзя было разложиться, но пришлось даже отправлять весь наш обоз назад. Для меня вышло крайне глупо, т. к. вместо того, чтобы наполнить мои 3 вьюка с необходимыми вещами (что хватило бы на 2 недели свободно), меня никто не потрудился об этом спросить, все уехало за 20 верст, и я до вчерашнего вечера, оставался без кусочка мыла, т. к. мы все, все-таки благополучно, оставались сидеть в Ломне. Вчера был плохой день, в смысле потерь в офицерах: утром был убит бедный подполковник [В.И.] Лодыженский и ранен шт[абс]-рот[мистр] Крупенский (первый Чеченского, а второй Татарского полка), а днем был тяжело ранен в живот адъютант Татарского полка Казбек и того же полка шт[табс]-рот[мистр] князь Шамков в грудь на вылет, пуля прошла около самого сердца, он, по-видимому, вне опасности. За эти дни убитых всадников шесть, а раненых 55.
Вчера днем мы выезжали смотреть на бой, который велся в трех верстах от того места, где мы наблюдали. Мы были совсем в стороне; интересно было наблюдать, как рвались наши шрапнели над австрийской пехотой, которая занимала опушку леса, а наши цепи, поднимаясь медленно по отлогому скату, без выстрелов приближались к ней.
18 янв[аря]. – Заканчиваю это письмо сегодня утром. Я только что получил телеграмму, в которой ты извещаешь меня об отъезде и говоришь, что мои телеграммы очень неинтересны. Дело в том, что я не люблю писать о боях, как делаю это в письмах, ты сама это понимаешь.
Вчера весь день, даже ночью, и сейчас идет бой на том же месте, все время гремит наша артиллерия, а когда выйдешь из дома, то слышно и ружейную стрельбу.
Сегодня в течение дня австрийцы, вероятно, будут принуждены отступать, ввиду того, что к нашему правому флангу подойдет стрелковая бригада. Я забыл тебе сказать, что у нас все это последнее время есть пехота, всего около четырех полков. Снега очень много, трудно двигаться, мороз 15°.
Моя дорогая Наташечка, прошу тебя совсем не беспокоиться обо мне, я буду всегда осторожен, и рисковать собой не буду.
Теперь окончу мое письмо.
Если бы ты знала, как счастлив я был побывать дома в своей семье и в милой Гатчине, за те дни я даже забыл, что есть война и что я оттуда приехал. Еще раз благодарю тебя, мой ангел, за дорогое письмо.
Да хранит тебя Бог. Целую тебя и детей очень нежно.
Весь твой Миша.
Мой привет Елизавете Н[иколаевне], Miss Rota, Джонсону, Клевезаль.
ГА РФ. Ф. 622. Оп. 1. Д. 20. Л. 2–5. Автограф.
Великий князь Михаил Александрович – Н.С. Брасовой
20 января 1915 г. – д. Ломна.
Моя дорогая и нежная Наташа, Кока (Абаканович Николай Николаевич. – В.Х.) завтра утром едет во Львов повидаться с Маргаритой Васильевной [Абаканович]. Я так рад этому случаю, т. к. почтой писать совсем немыслимо.
Я хочу тебя скорее успокоить и внушить тебе, что нет причин волноваться. Когда я ехал из Львова, то был почти уверен, что нам придется покинуть Ломну под натиском австрийцев, и, действительно, до вчерашнего вечера мы не могли быть в этом уверены. Сегодня же кризис прошел, и противник начал отступать по всему нашему фронту. Мы имеем теперь дело, большею частью, с венгерскими войсками, которые дерутся очень упорно. За вчерашний день наша пехота (на нашем правом фланге) потеряла около 100 чел. убитыми и ранеными, но в моей дивизии потери совсем небольшие. Вероятно, завтра будет преследование австрийцев; хорошо бы им наворотить, как следует, чтобы больше сюда не лезли. На нашем фронте (т. е. против нашего фронта) мы имеем 2 корпуса пехоты, но у нас перевес в артиллерии.
Я.Д. Юзефович третьего дня поехал с [Л.Л.] Жираром к пехотным окопам, где отдавал некоторые указания, во время чего был очень легко задет пулею, которая вошла в левый бок и вышла около спинного хребта, не задев его. Он себя, к счастью, чувствует хорошо, на ногах, ездит верхом и говорит, что это пустяк – он большой молодец.
Я так рад, что ты благополучно приехала в нашу милую Гатчину, а не осталась в ненавистном тебе Львове, хотя мне и приятнее было знать, что ты близко ко мне.
Я надеюсь, что через некоторое время мы будем отведены на отдых и тогда можно будет воспользоваться и встретиться на несколько дней.
Мой ангел, я должен теперь кончить и ложиться спать, очень поздно.
Да хранит вас всех Бог. Целую детей и тебя нежно, нежно и люблю бесконечно.
Мысленно всегда с тобой и очень сильно тоскую.
Весь твой Миша
ГА РФ. Ф. 622. Оп. 1. Д. 20. Л. 7–8 об., 9. Автограф.
Великий князь Михаил Александрович – Н.С. Брасовой
22–23 января 1915 г. – д. Ломна.
Моя родная и дорогая Наташа, вчера вечером я получил извещение от Алексея Сергеевича [Матвеева] о кончине дорогой нам всем Ольги Сергеевны, а сегодня утром пришла и твоя телеграмма с той же тяжелой и неожиданной вестью. Мне просто не верится, тем более, что я ничего не знал о ее болезни. Когда же она, бедная, заболела? – Наверное, очень недавно. Ужас как грустно, и так тяжело сознавать, что мы ее больше не увидим среди нас. Бедный Алексей Сергеевич, как ему тяжело будет оставаться в той же квартире, где каждая вещичка напоминает любимого человека. Предложи ему приехать на некоторое время в Гатчину, хотя навряд ли он освободится от службы, я и забыл, что он находится на военной службе в данный момент. Сегодня, вероятно, были похороны. Долго ли ты пробудешь в Москве? – Я мысленно все время с тобой, мой Ангел, и мне более чем грустно, что я лишен возможности быть с тобой и Алексеем Сергеевичем в эти тяжелые дни. – Мы рассчитываем, что курьер приедет сюда завтра утром. Я так соскучился по тебе, если бы ты только знала, мне досадно и больно думать, что ты не веришь моим словам. – Дай Бог, чтобы эта отвратительная и во всех отношениях ужасная война поскорее кончилась в нашу пользу, чтобы можно было вернуться к тебе и больше никогда не расставаться. Ты думаешь (я знаю), что я увлекаюсь службой, но это не так; я, конечно, исполняю свой долг, раз я служу, но с радостью думаю о том времени, когда все это ужасное время придет к концу и можно будет жить для себя. – Я здесь уже 9 дней, и все это время идет непрерывный бой в нескольких верстах отсюда. Войскам очень тяжело приходится; сидят все время бессменно в окопах, снег глубокий и морозы доходят до 17°. Бедные солдаты, по ночам в особенности, сильно мерзнут, много с отмороженными ногами и руками. Потери в пехоте, которая нам придана, очень велики. Против нас венгерские войска, дерутся страшно упорно и принимают штыковые атаки – враг не менее упорный, нежели германцы. По словам пленных, они очень страдают от холода, находясь непрерывно под открытым небом. Война у них непопулярна и они ею очень тяготятся. Один из пленных, расторопный мужчина, бывший землемер, сказал, что у них все призваны, кто только может быть, и что запаса больше нет в людях. Мне кажется, что это очень ценное сведение и совсем правильное, и не из газет, а голос народа. Бог даст, война эта скорее кончится, чем многие это думают. – Я уверен, что вскоре нас оттянут на отдых, после таких тяжелых условий и потерь, которые несут все полки дивизии. – Я рад, что княгиня [С.Н.] Нахичеванская выяснит с кн. [В.Н.] Орловым те несправедливости и те слухи, которые злые люди распустили про нашу тихую и мирную жизнь в Виннице. Мне просто не верится, что А.А. Пистолькорс могла бы быть такой злючкой, после твоего доброго отношения к ней. Теперь я иными глазами смотрю на людей, не так как прежде, когда за малым исключением, все люди мне казались добрыми и милыми, а на самом деле как мало таких настоящих хороших, честных и цельных людей. Я благодарен судьбе, что благодаря тому, что попал в не (совсем) нормальные условия жизни, я прозрел и вижу настоящую жизнь и настоящее отношение к нам людей. – Бывает часто больно не из-за того, что у нас было бы мало друзей, а больно за человечество, что так много низости и подлости, и каждый только и думает, как бы побольше повредить своему ближнему. – Война и весь тот огромный ужас, который она за собой влечет, поневоле, наводит каждого здравомыслящего человека на самые грустные мысли; например, я чувствую большое озлобление к людям вообще, а главным образом к тем, которые стоят наверху, во главе, и допускают весь этот ужас. Если бы вопрос войны решался исключительно народом, в таком случае я бы не так горячо восставал против этого большого бедствия, но ведь дело в том, что вопрос «быть войне или не быть» решает всегда правительство и в общем никто и никогда не спрашивает мнение у страны, у своего народа, как они желали бы поступить? Мне бывает даже совестно перед людьми, т. е. перед солдатами и офицерами; в особенности я это чувствую при посещении лазаретов, когда видишь столько страданий, – и могут подумать, что ты сам виновник в войне, стоишь так высоко, и не мог предупредить и оградить свою страну от такого бедствия. Я сожалею, что так плохо излагаю свою мысль, но знаю, что ты меня поймешь все равно, не правда ли?
