него возникли… — И вряд ли он простит меня! Есть вещи, падре, настолько ужасные, что их нельзя простить. Вы лжёте. Бог не настолько всепрощающ. А если он готов простить меня и пропустить в райские врата, значит, он самый большой и законченный идиот на этом и том свете! Ха-ха-ха!
В лицо Кларенса невольно бросилась краска от вскипевшего в душе гнева. Гнев даже на какое-то время отодвинул страх. Этот чужак, этот человек пришёл в храм божий и ещё смеет охаивать господа?! Дребезжащий смех незнакомца перешёл в мерзкое хихиканье. Видимо, для него всё происходящее в церкви напоминало на редкость удачную шутку.
— Покайся, грешник. Ещё не поздно раскрыть свою душу, — преподобный был само терпение. Любую заблудшую овцу можно вернуть на путь истинный. Но глубоко внутри Кларенса уже начало терзать преступно грешное сомнение — а всех ли? И не волк ли в овечьей шкуре сейчас сидит напротив него?
— Я совершал поистине чудовищные вещи. Вы в своей религиозной наивной блажи не в состоянии представить и десятой доли моих злодеяний. Я убивал людей. Много раз. Я мучал их. Издевался. Я убивал их с особой жестокостью. Что с вами, падре? Я слышу, как изменилось ваше дыхание, оно стало прерывистым, судорожным… Ваше сердце стало биться учащённей. А запах… Вы пахнете страхом, падре. Да от вас просто смердит! Ну что, вы ещё верите во всепрощение вашего Бога? Вы отпустите мне мои грехи?
На оглушенного, подавленного отца Кларенса через перегородку повеяло первобытной мощью, тёмной, нечеловеческой силой. Злом. Абсолютным злом, что разъедает и самые чистые души. Голос животного? Зверя? Нет. Это был голос самого Дьявола. Теперь святой отец окончательно понял, кто наведался в церковь этим поздним ноябрьским вечером. Он понял, кого принёс окутавший город туман. По спине священника побежала струйка противного пота. Он взмок. Он был напуган и растерян. Но вера пожилого священника была твёрже, чем дубовая скамейка, на которой он сидел.
— Господь любит нас всех. И каждое его дитя заслуживает прощения. Стоит лишь искренне покаяться. — Окрепший голос Кларенса наполнил маленькую тесную кабинку. — Покайся, сын мой. Сдайся полиции, испроси прощения у всех загубленных душ, и ты обретёшь царствие небесное.
— Ха-ха! Вы лжёте. Падре! Все вы лжёте! Нет ни загробной жизни, ни иного царства, ни даже бога. Ничего нет, кроме этого сранного вонючего мирка, где мы все вынуждены существовать! И где вынужден находиться я! Я, заключённый в чужую плоть, вынужденный скрываться ото всех. Меня гонят, как бешеного зверя, падре. Не спорю, я заслужил это… Но вот в чём шутка, вы только вдумайтесь — я не хотел этой жизни! И я не виноват! И тот, кто сотворил это с нами, отнюдь не бог.
Громкий крик человека перешёл в яростное шипение. Отец Кларенс вжался в стенку кабинки, пытаясь как можно дальше отодвинуться от скрывающей разбушевавшегося незнакомца хлипкой деревянной перегородки.
— Поэтому не надо заливать мне про божью любовь, святой отец. У меня на руках столько крови, что в ней можно утонуть. И если ваш сранный бог не чёртов извращенец, то ему не за что любить меня.
— Ты сам не понимаешь, что говоришь. Тобой движут злость и обида!
— Падре… Я в принципе не обидчив. Я ещё тот добряк и не в моих правилах обижаться, — казалось, страшный незнакомец удивлён. Он шумно заворочался на своей половине, и отец Кларенс услышал, как жалобно заскрипела под его внушительным весом прочная дубовая скамья. — Я ни на кого не держу зла или обид. Просто мне нравится это делать. Мне нравится убивать. Сначала я просто развлекался, шутил, смеялся… Я пытался быть весёлым. Но меня начали принимать за чокнутого клоуна. И чтобы со мной считались всерьёз, мне пришлось идти на крайние меры. Не скажу, что это было так легко… Но лиха беда начало. Знаете, что важнее всего на свете, падре? Безнаказанность. Когда я понял, что никто ничего мне не сделает, что никто не в состоянии меня остановить, ни один ничтожный констебль, я понял, что я выше их всех.
— Ты полон грехов, безумец, — глухо сказал священник, оттягивая начавший душить его воротничок. — Нет на земле власти выше божьей.
Исповедальня сотряслась от громового хохота.
— Ваш бог — миф, падре! Разуйте свои чёртовы глаза! Нет никого над нами и вокруг нас. И никто не спасёт зовущего на помощь. И я, только я один властен решать, кому жить, а кому умереть. Я не просил делать этого со мной, я не виноват в том, что стал таким, но будь я проклят, если мне не нравится моя жизнь! Я живой кошмар, я бич этого зажиревшего сранного города, я пастырь всех живущих в нём жалких людишек! И мне, будь я проклят, по нраву такая жизнь!
Отец Кларенс не успел больше вымолвить ни слова. Деревянная перегородка буквально взорвалась у него перед лицом, засыпав градом изломанных щепок. На обомлевшего священника надвинулась огромная чёрная фигура. Стоящая на столике свеча испугано затрепетала, тени заметались по сторонам. Высоченный человек, в цилиндре, сокрытый тьмой, протянул к преподобному длинные ручищи. Корявые волосатые пальцы сгребли пожилого священника за воротник плаща. На Кларенса уставились огромные круглые глаза с вытянутыми, будто совиными, жёлтыми зрачками. Глаза Зверя. Глаза Сатаны.
Джек-Попрыгунчик гадливо хихикнул и играючи сдёрнул человека с лавочки, подтягивая к себе, словно паук заарканенную добычу.
— Готовься к встрече со своим богом, падре, — сказал Джек и взревев, с немыслимой силой ударил священника головой от стенку исповедальни.
Раздался хруст, словно лопнуло яйцо. Отец Кларенс, хрипя, беспомощно засучил ногами. По его исказившемуся от дикой боли лицу потекла кровь. Он уже ничего не соображал. И боль потихоньку начала отпускать. Преподобный уже не слышал дальнейших слов своего убийцы. Ему где-то на границе восприятия пели трубы архангелов. Он слышал, как скрипят, отворяясь, ворота рая…
Попрыгунчик слышал только предсмертный сип конвульсивно дёргающегося настоятеля. Зарычав, маньяк вышвырнул обмякшее тело из исповедальни и выпрыгнул наружу, отряхиваясь от щепок. Оглядевшись, Джек радостно крикнул:
— Славься, боже! И встречай нового слугу своего! Надеюсь, ты не будешь возражать, если я внесу в интерьер твоей обители кое-какие изменения? Знаешь, как говорят — всё что не происходит, всё происходит к лучшему.
_____________________________________________________
Элен готовилась ко сну. Нехитрый вечерний ужин превратился в маленький праздник по поводу завершения её первой рабочей недели. Отец, вернувшийся уже впотьмах, принёсший вместе с капельками осевшего на куртке тумана запах машинного масла и дублённой кожи, обрадовался дочери не меньше жены и младшего сына. Александр Харт души не
