– Проснулась? – тихо спросил он.
– Ага. Слушай, который час? – Она заморгала на утренний свет.
Мартин глянул на растрепанные волосы, вспухшие спросонья глаза и ощутил, как его заполняет нежность.
– Уже рассвело. Тут чертовски холодно. Прости… – Он быстро обнял ее, потом вылез из-под полога, в простывшую спальню. Мороз расписал окна узорами. Стараясь не наступать на ледяные половицы, он нашарил войлочные тапочки, вытащил из-под кровати горшок и присел. Потом, натянув остывшее за ночь пальто, спустился в погреб проверить угольную печь, которая все еще тлела, и термоэлектрический элемент, дающий энергию для станочка. Набрать воды, вскипятить, и вскоре они с Рашель будут пить кофе – чудесная роскошь, и плевать, что это эрзац, продукция корнукопии. Может быть, через неделю-другую геотермальная скважина даст больше тепла, а пока любая температура выше точки замерзания была победой над суровой зимой степей.
Рашель уже встала, половицы скрипели под ее шагами. Она зевала, натягивая рубашку и юбки. Он старался раскочегарить печь. Руки мерзли, и он потирал их, восстанавливая кровообращение.
«Утренний базар? — подумал он. – Много хуторян съедется, можно будет продать чего-нибудь…» И тут он чуть сам себя не ущипнул. Во что я превращаюсь?
Остывшая зола постукивала по жестяному ведру, когда Мартин скреб за колосниками. Что-то зашуршало у него за спиной, он обернулся.
Рашель была одета для выхода на улицу. Просторное коричневое платье закрывало ее до подошв сапог, волосы она убрала под платок, туго завязанный под подбородком по местному обычаю. Только лицо осталось открытым.
– Ты уходишь? – спросил он.
– Сегодня базар. Я хочу хлеба купить, может быть, курицу. Потом это сложнее будет. – Она выглянула в окно. – Бр-р-р! Холодно, а?
– Когда ты вернешься, здесь будет потеплее. – Он уложил уголь на решетку и воспользовался маленькой привычной магией: огонек быстро разгорелся, разбежался по поверхности угля. Мартин повернулся к печи спиной. – Сегодня должно быть много продаж. Деньги…
– Я возьму из кассы немного. – Она придвинулась ближе, и он обхватил ее руками. Уверенная и внушающая уверенность, погруженная в маскировку жены местного ремесленника. Она привычным уже движением положила ему подбородок на плечо.
– Отлично выглядишь сегодня. Просто чудесно.
Она чуть улыбнулась и пошевелилась.
– Льстец. Интересно, сколько еще времени мы сможем здесь оставаться?
– Сможем? Или будем вынуждены?
– Гм… – Она задумалась. – Тебя уже достает?
– Малость. – Он тихо засмеялся. – Сегодня утром я поймал себя на том, что мыслю как настоящий лавочник. Это когда золу выгребал. В рутину очень легко влипнуть. Мы тут уже сколько – восемь месяцев? Живем растительной жизнью. Я уже почти вижу, как мы здесь обосновались навсегда, воспитываем детей, тонем в невежестве.
– Не вышло бы. – Она напряглась в его объятьях, и он погладил ее по плечам. – Мы не стали бы стареть как надо. В новом году снова начнут приходить корабли, и тогда все будет нормально. С воспитанием детей я тоже уже покончила. Можешь мне поверить, этого бы не получилось. Ты радуйся насчет этой обратимой вазэктомии. Ты вообще подумал, каково оно будет – удирать, волоча с собой младенца?
– Да знаю я все это. – Он маленькими кругами растирал ей спину, и она чуть обмякла. Толстая ткань двигалась под пальцами, много слоев – от холода. – Знаю. Надо двигаться дальше, рано или поздно. Просто так здесь… тихо. Мирно.
– На кладбище тоже тихо. – Она отодвинулась на расстояние вытянутой руки и посмотрела на него, и снова он задержал дыхание, потому что она показалась ему невероятно красивой. – Вот в этом и смысл Новой Республики, помнишь? Это место не для жизни, Мартин, здесь не безопасно. Сейчас город в шоке, сейчас они все коллективно в припадке отрицания. Все их желания выполнялись три месяца, и этого было мало! Когда они очнутся, потянутся за одеяльцем безопасности. Кишмя будут кишеть информаторы от ведомства Куратора, и на этот раз у тебя не будет контракта с Адмиралтейством, а у меня – дипломатического паспорта. Надо уезжать.
– А твои работодатели?.. – Мартин не договорил.
– Переживут спокойно. – Она пожала плечами. – Уже бывало, что я брала отпуск. А это даже не отпуск, а подполье, ожидание выхода из горячей зоны. Но если мы только сможем добраться до Земли, там много есть такого, чего я хотела бы делать вместе с тобой. Там можно будет строить планы. Здесь, если мы останемся, за нас все решит кто-то другой. И для всех остальных – тоже.
– Верно. – Он повернулся к плите: веселый красный огонь разгорался над углями, которые адиабатический нагреватель доводил до возгорания. – Сегодня – базар. Может, к вечеру мы подумаем, когда…
В дверь громко постучали.
– Чего там? – крикнул Мартин. Оставив плиту, он вышел в темную холодную лавку, остановился у двери, открыл заслонку почтового ящика. – Кто здесь?
– Телеграмма! – пискнул чей-то голос. – Телеграмма для господина Спрингбурга!
Загремев засовами, Мартин приотворил дверь. Ослепительный белый снег и мальчишка-почтальон в красном мундире, уставившийся на него.
– Телеграмма. Для слесаря.
– Это я и есть, – сказал Мартин. Мальчишка ждал. Мартин нашарил чаевые – несколько копеек, потом закрыл дверь и прислонился к ней. Сердце колотилось. Телеграмма!
– Открывай! – Рашель придвинулась к нему, глаза ее горели удивлением и надеждой. – От кого она?
– От Германа.
Мартин содрал конверт, развернул телеграмму и начал читать с пересохшим ртом:
КОМУ: МАРТИНУ СПРИНГФИЛДУ И РАШЕЛИ МАНСУР
ПОЗДРАВЛЯЮ С МЛАДЕНЦЕМ.
Я ПОНИМАЮ, ЧТО РЕБЕНОК БЫЛ РОЖДЕН НА ОРБИТЕ ВОЗЛЕ ПЛАНЕТЫ РОХАРД И ВСКОРЕ ОТБЫЛ В РАЗЛИЧНЫХ НАПРАВЛЕНИЯХ. Я ПОНИМАЮ, ЧТО ВЫ ОБА УСТАЛИ, НО ВАМ МОЖЕТ БЫТЬ ИНТЕРЕСНО, ЧТО ДОМА У МЕНЯ ОТКРЫВАЕТСЯ НОВОЕ ВАЖНОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ. ЕСЛИ ВЫ ЖЕЛАЕТЕ УЧАСТВОВАТЬ, ДВА БИЛЕТА ЖДУТ ВАС НА ЦЕНТРАЛЬНОМ ПОЧТАМТЕ НОВОГО ПЕТРОГРАДА.
P.S. Я СЧИТАЮ, ЧТО ВЕСНА В ПЛОЦКЕ – НЕЗДОРОВОЕ ВРЕМЯ ГОДА. ПОЖАЛУЙСТА, НЕ КОПАЙТЕСЬ.
В тот же день, к вечеру, в скобяной лавке старого Вольфа случился пожар, и она выгорела до фундамента – пала жертвой, как говорили местные слухи, небрежения своего растяпы-владельца. Последний раз его видели, когда он уезжал из города на наемных санях, с ним была его странная женщина и небольшая сумка. Больше их в Плоцке никто никогда не встречал – они исчезли в столице, растворились, как капля чернил в синем океане, расплылись в завихрении и толчее, возникших из-за прибытия первого с момента ухода Фестиваля торгового корабля, бродяги-грузовоза из Старого Кале.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
