себя за то, что я не могу контролировать. Как сделать шаг вперед и перестать тонуть в жалости к себе, в вине и ненависти. Эти вещи навсегда останутся частью меня, но с тобой в моей жизни есть и другие вещи. Такие вещи, как любовь, счастье и семья, которую я никогда не считал, что заслуживаю.
Его губы нашли мои в настойчивом, вязком поцелуе.
— Думаю, я пытаюсь сказать, что я люблю тебя. Я чертовски люблю тебя. Я люблю тебя уже несколько месяцев, и наконец-то я могу сказать тебе об этом. Черт, это самый большой груз с моего сердца.
Я не могла дышать. Слезы навернулись мне на глаза.
Я не знала, что он сделал, но это не имело значения. Это не имело значения, потому что его действия искупили его прошлые ошибки. Он заботился о нас, защищал нас, и если это не делало его достойным моего доверия и привязанности... тогда ничто не делало.
Я хотела заговорить, но он не позволил мне. Нажав пальцем на мой рот, он покачал головой.
— Это не какая-то уловка, чтобы заставить тебя повторять слова, или вечеринка жалости, чтобы заставить тебя влюбиться в меня. Я просто должен был сказать правду после того, как так долго жил во лжи.
Я люблю.
Я влюблена в тебя.
Лежа на спине, он вздохнул.
— Ну вот, я сказал это. Я не планировал вываливать все это одним махом, но пока что сегодняшний вечер проходит не так, как я планировал, так что мне уже все равно. Я люблю тебя. Мне нужно, чтобы ты это знала. — Он застенчиво улыбнулся мне. — И теперь ты знаешь.
— Гэллоуэй, я...
Его нервы сдали, и он навис надо мной. Его глаза искали мои, а потом он исчез, скользнув по моему телу, чтобы оказаться между моих ног.
Я перестала дышать, когда полуулыбка украсила его лицо.
Его руки медленно задрали мой пеньюар на бедра.
— Можно? — Его пальцы расстегнули бантики бикини, снимая плавки, защищающие мою скромность.
Я больше не носила нижнего белья. В этом не было смысла. Бикини было намного практичнее, даже в такие времена, как это.
— Разве ты не хочешь послушать, что я скажу? — прошептала я, когда его пальцы защекотали мне бедро, приникая к мягкой, укромной плоти моего тела.
— Ты хочешь что-то сказать мне?
Я кивнула, прикусив губу, когда кончик его пальца вошел в меня.
Его лицо потемнело, когда он обнаружил, насколько я мокрая. Его прикосновение толкнулось вверх, изгибаясь, чтобы прижаться к чувствительному месту внутри меня.
— Расскажи мне после.
— После?
Он жестко улыбнулся, его лицо нависло над моей сердцевиной.
— После.
Я вскрикнула, когда его язык скользнул по моему клитору. Моя спина выгнулась дугой, совершенно не ожидая такого горячего, влажного блаженства.
Его глаза прижали меня к себе, снова облизывая меня.
— Я уже целую вечность хочу сделать это.
Я застонала.
Слова.
Что это были за слова, когда его язык ласкал меня?
Его рот обхватил меня, согревая, обжигая; его язык рисовал манящие круги на моем клиторе.
— О, боже…
Его голос был приглушен, но его властный рык пронзил мое сердце.
— Прикоснись ко мне.
Его приказ обошел мой мозг; мое тело мгновенно повиновалось.
Мои руки погрузились в его густые темные пряди, затягивая их в петли. Даже после нескольких месяцев морской воды и солнца их текстура была мягкой и гладкой. В свете костра вокруг нас переливались разные цвета: черный, шоколадный, бронзовый.
Мои руки жадно гладили его, а его язык работал быстрее, жестче, сильнее.
Мой разум превратился в белый шум. Он стал самым важным человеком в моей вселенной.
Он.
Его язык.
Наслаждение как торнадо, вызванное его прикосновением.
Мой позвоночник щекотала эйфория, предупреждая, что через несколько секунд может наступить разрядка.
Я потерялась в шокирующем ощущении от его дьявольского языка, ласкающего меня решительно и умело.
Один палец стал двумя, превратившись в мастера экстаза.
Он хотел от меня только одного.
Он дал мне свою правду, а теперь хотел получить мою.
Он не позволил мне говорить. Но он позволил бы мне показать ему.
И я показывала ему.
Я показывала ему снова, снова и снова...
И...
О!
Я кончила.
Мои плечи взлетели над землей, а руки вцепились в его волосы. Мое тело дрожало, его пальцы двигались, а его контроль надо мной не прекращался.
Его язык успокаивал меня, пока мои толчки превращались в спазмы, а спазмы уменьшались до мучительной пульсации.
Я так давно не кончала (если не считать моих собственных ласк), и я сомневалась, что буду способна на что-то, кроме как валяться на одеяле и растворяться в небесной неизвестности.
Его подбородок блестел, когда он пробирался по моему телу. Мое удовольствие отмечало его, и впервые я заметила, что у него больше нет бороды.
Он побрился.
Как он побрился?
Я не заметила.
Как это я не заметила?
Наверное, потому что я больше любила его самого, а не то, как он выглядит. Я не видела физического и видела только духовное.
Я обожала его, независимо от того, что он носил.
— Мне нравится, какая ты мокрая для меня. — Он навис надо мной, его руки сгибались под его весом. — Я люблю в тебе все, Эстель. — Его язык проник в мой рот, разделяя мой вкус, по-звериному говоря мне, что теперь я принадлежу ему, и я ничего не могу с этим поделать.
Не то чтобы я спорила.
Никогда.
— Ты позволишь мне сказать тебе сейчас? — Я потянулась, пользуясь тем, что меня баловали, как королеву.
Глаза Гэллоуэя опустились на мою грудь, где мои соски вдавливались в золотистый шелк ночной рубашки.
— Сказать мне что?
— Сказать, что я люблю тебя.
Он резко вдохнул.
— Ты говоришь это не просто так?
— Я не просто так это говорю.
— Ты любишь меня?
— Я люблю тебя. Я влюблена в тебя. С каждым днем я влюбляюсь в тебя все больше. — Я резко обмахиваю себя рукой. — И после этого... ну, я думаю, теперь мое сердце полностью принадлежит тебе.
Его лицо разбилось вдребезги. Это был единственный способ, которым я могла это описать.
Он украл мои губы, целуя меня со свирепостью и добротой. Жестокость и нежность. Он принял мои слова, но в то же время сомневался в них.
— Ты только что сделала меня полноценным, Стел... но... ты
