Да, я дикарь, и в чем-то каннибал!
Но я дитя природы — лист чистейший,
Табỳла раса, так сказать… Сама невинность!
Да-а, пострашней дубины бронзовое шило,
Когда его тебе под ноготь, раскаливши,
Цивилизованные свиньи!
И эта мерзость — идеал, скажите?
(Думает.)
Так что ж, назад оглобли?
А куда?
Мне выпал жребий злой,
Соломинка
Судьбу мою решила роковым
Исходом — быть в котле
Похлебкою наваристой
И мясом. Какая дикость
Этот наш каннибализм!
И вот бежал.
О! Так-таки костер.
Ну что ж, тогда покуда
Присяду, посижу, погреюсь у костра,
Хлебну чайку, сыграю в покер,
Иль пульку распишу,
Или хотя бы в эти… как их…
В нарды. Знатная игра!
(Подходит к костру.)
Откуда я слова такие знаю?
(В недоумении умолкает и садится, начинает жадно хлебать из котла.)
Автор: Да, вот так персонаж!
Такому сунешь палец —
Без всей руки оставит в миг один.
Его бы вразумить, наставить
На путь. Мне нужен персонаж,
Который всех наставит,
Каков он будет видом?
Пусть будет неказист,
Пусть ростом невысок, в одежке скромной,
В очках, с бородкой жиденькой такой,
Но — с думою глубокой о высоком.
Озираясь, на сцену почти на четвереньках выбегает новый персонаж; он в изодранном в клочья пиджаке, запачканных грязью кальсонах; на носу — разбитое пенсне. Останавливается и начинает гордо отряхиваться.
Человеколюб: Опять мне родина чужбиной оказалась,
Опять душа непонята людьми.
Все те, кого я так любил,
Меня камнями как злодея забросали.
Костер идей впустую отгорел,
Соцветья добрых дел раскрыться не успели…
Эх, стар и болен я, и нету сил
Найти людей и всё начать сначала.
(Замечает дикаря, оживляется.)
А надо бы начать,
Мне совесть руки опускать не позволяет.
Наш город Солнца — дивный сад, цветник,
В нем изобилье всяческих излишеств,
И вот что важно — люди все там братья,
Все поголовно. И лишь я не брат.
Я братских чувств не испытал от веку,
Все — братья, и лишь я один —
Паршивая овца, поганая, худая.
Ужасное такое положенье
Я выправить пытался, я взывал к богам,
Молил хоть каплю чувства братства
Пролить на голову… Но тщетно.
(К незримым зрителям в зале.)
Я понял — если я не брат,
То окажусь полезным по-иному.
Правитель наш, он был мягкосердечен,
И если нелады
Меж братьями какие возникали
(а где не возникают нелады?),
Не мог по совести судить,
Поскольку сам был брат им.
Да, я тиран, я узурпатор и диктатор.
Я захватил высокий трон, престол, чертог!
Но ведь затем лишь, чтобы справедливо,
По совести судить вас, неразумных.
Анархии не место в граде Солнца!
Порядок, справедливость и закон —
Вот принцип мой.
И что же? — бунт. Неблагодарные ослы,
Кретины, недоумки. Меня, прям из постели…
С трудом бежал. Пиджак на мне помяли…
(До хруста заломив руки, со слезой в голосе взывает в зал.)
Ох, жалко мне теперь людей, хоть плачь!
Я брат, вам, человеки, брат!
И вы мне братья, братья-человеки!
Так знайте же — вы больше не одни,
Не бесприютны и не си́роты в потемках!
Я брат ваш и наставник, все пути
Для вас с душевным трепетом открою!
Не плачьте же, не нужно больше слез,
Уймите стоны, крики и проклятья.
Нарвите в огороде майских роз
И подарите их друг дружке — вы же братья!
Или найдя безногого плешивого бродягу,
Под теплый кров впустите, накормив.
Солдата не хулите, не мучайте собаку,
И оглянитесь — как прекрасен мир,
Чего в нем только нету!
Но не ищите злата-серебра,
И платины надменной не ищите.
Не жгите деревень, не рушьте города.
Послушайте — вы больше не одни,
Обнимемся по-братски, возрыдаем,
Исторгнем же крик счастья из груди
Единой смело. Да, смело в путь, вперед
Без жалких рассуждений.
Мы как одна семья построим новый мир.
А в нем — пустыни зацветут,
Дворцы поднимутся прекрасны,
И в изобилии нам всякий плод родит
Земля — наш отчий дом, планета без границ!
А я уйду, я скромно вас покину,
Когда вы на пиру, ликуя и смеясь,
Начнете петь и танцевать,
И пенное вино хмельное
В высокие бокалы разливать!
Да, я уйду, так надо — это неизбежно.
Ведь вы по доброте своей
Мне станете корону предлагать,
Иль почести великие, престол.
Нет, не приму я знаков уваженья
И высшего отличия от вас!
Ведь я всего лишь брат,
Не выше и не ниже.
Смиритесь с этой мыслью —
Я вовсе не велик — простой, душевный,
Тихий. Из равных равный.
В общем, вот такой… Не плачьте,
Что ж теперь, нет, даже не рыдайте…
Утрите слезы — ведь я жертвую покоем
Среди цветенья жизни, средь людей! Итак…
(Прислушивается; в ответ гробовое молчание; человеколюб удивленно вздымает брови.)
Э-э, зачем же вы молчите?
Где ваши голоса признания и братских
Одобрений?
Человеки! Откликнитесь скорее!
Я жду!
(Тишина конфузит человеколюба; в полном недоумении он садится у костра и пробует похлебку.)
Автор: Да, как-то не того…
Они вдвоем такое здесь устроят!
Меня — в котел, весь мир к рукам.
На помощь! Где бы мне сыскать
Невинность, непорочность, свежесть?
Да вот же он идет из-за кулис,
Студент с подобием в глазах идеи!
Метает молнии и искры сыплет.
Порывистость души, телодвижений…
Как ртуть мелькают образы из глаз
Поступков, несомненно, одаренных.
Какой забавный малый…
На сцену нерешительно выходит юноша, в руках держит веревку, на ходу пытается соорудить петлю.
Студент: Что делать остается мне?
Не сдал экзамен. Науки непосильны,
Неподъемны. И это третий «неуд».
А значит — отчисленье,
А значит — в армию, в солдаты.
Это гибель. Каюк.
Что делать, мамочка? Куда бежать?
Скрываться? Не умею.
Да где же крюк?
Повеситься — и всех делов.
Забыться, умереть,
Уснуть и видеть сны.
Да вот петля
Никак не свяжется.
И это не умею…
(Смотрит с надеждой на компанию у костра.)
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
