Раздражение от собственной глупости быстро сменилось приступом страха. Доктор Ван Блик — в больнице, в реанимации, отправленная туда, скорее всего, теми самыми мерзавцами, внимание которых привлекла Рени, — с такими усилиями сообщала своей бывшей ученице то, о чем той следовало догадаться сразу. А Сьюзен Ван Блик была не из тех, кто тратит силы понапрасну, особенно в такой критический миг.
Рени вновь запустила алгоритм дешифровки, убрав из сообщения последние буквы, и набрала номер Ксаббу. Ответила хозяйка дома, не включая изображения, и сообщила, что постояльца нет.
— Он говорил, что любит спать на улице, — напомнила Рени. — Может, он там?
— Этого карлы нигде нет, я сказала — ни в доме, ни на улице. По-моему, он вообще вчера домой не приходил. — Хозяйка повесила трубку.
Нервничая все сильнее, Рени проверила почту — не прислал ли Ксаббу сообщение. Письма от него не было, но, к изумлению Рени, пришло письмо от доктора Ван Блик.
«Привет, Ирен. Извини, что так долго ничего не сообщала». Голос Сьюзен звучал бодро и ясно. На мгновение Рени совершенно потеряла ориентацию. «Я попытаюсь позвонить тебе попозже вечером, но я как раз занята, и времени на разговор у меня нет, так что я лучше быстренько солью письмецо».
Записано до нападения. Письмо из иного мира, из другой жизни.
«Я не выяснила ничего конкретного, но нашла несколько многообещающих связей. Знаешь, это действительно очень странно. Я не обнаружила никакого соответствия этой картины в РЖ, а я обыскала все метрополисы земного шара. Клянусь, я знаю о Рейкьявике такие вещи, о которых даже сами рейкьявики, или как их там, не подозревают. И, хотя я знаю, что ты бы со мной не согласилась, я провела поиск по банкам видеоданных, на случай, если это коллаж из какого-то симмира или сетеклипа. И там пусто.
Но с тестом на статистическое подобие все не так безнадежно. Ничего определенного, но есть интересные попадания. Скоро должна перезвонить Мартина, может, она подскажет. В любом случае, я не стану ничего говорить, пока не придут ответы на мои звонки — слишком я стара, чтобы выставлять себя дурой. Скажем так: я решила возобновить кое-какие старые знакомства. Очень старые.
Вот и все. Я просто хотела держать тебя в курсе. Надеюсь, ты не настолько заработалась, чтобы забывать о еде и сне. У тебя была дурная привычка компенсировать лень героическими усилиями в последний момент. Не самый лучший план, Ирен.
Береги себя. Потом поговорим с глазу на глаз».
Щелчок отключения. Рени всматривалась в пульт, надеясь, что тот заговорит еще. Ей мерещилось, что, если она найдет нужную кнопку, ее учительница вернется и расскажет все, о чем умолчала. Сьюзен все же удалось потом поговорить с Рени с глазу на глаз, но ирония судьбы становилась от этого еще более жестокой.
Старые знакомства. Что это может значить? Рени уже перебрала имена всех коллег доктора, какие только смогла вспомнить.
Рени отправила компьютер шарить по архивам универстиетов, пытаясь совместить набор букв, сообщенных ей Сьюзен, с именами всех, кто когда-либо работал с доктором Ван Блик в одном учреждении. Глаза ее уже слезились, но, пока не придет время отправляться в политех, делать все равно нечего. В таком настроении заснуть ей не удастся. А работа не давала думать о Ксаббу.
Она курила уже седьмую или восьмую с рассвета сигарету и наблюдала, как расходится в кипятке кофейная таблетка, когда кто-то легонько постучался в стенку клетушки у входной занавеси. У Рени перехватила дыхание. Она огляделась в поисках какого-нибудь оружия, но ночник куда-то закатился, и она решила, что чашки кипятка в руке хватит. Отец закашлялся во сне и повернулся на бок.
Она неслышно подошла к занавеси и решительно ее отдернула. Ксаббу удивленно глянул на нее.
— Я вас разбуди… — начал он, но договорить не смог — Рени бросилась к нему и обняла его так крепко, что кофе из чашки выплеснулся ей на руку. Она чертыхнулась и уронила чашку. По бетону разлетелись осколки.
— Черт! Ой! Прости!
Она потрясла обожженной рукой. Ксаббу шагнул к ней.
— Вы в порядке?
— Обожглась только. — Рени сунула пальцы в рот.
— Нет, я… — Бушмен вошел в клетушку и задернул за собой занавеску. — Мне был пугающий сон. Я испугался за вас. И пришел.
Рени воззрилась на него. Выглядел он не совсем обычно — одежда помята и напялена явно в спешке.
— Ты… Но почему ты не позвонил?
Ксаббу опустил глаза.
— К стыду своему, я не подумал об этом. Я проснулся в страхе и отправился к вам. — Одним плавным движением он опустился на пол у стены. Что-то в этом движении напомнило Рени, что бушмен не принадлежал полностью ее миру, что сущность его оставалась древней, несмотря на современную одежду. — Автобусы не ходили, и я пошел пешком.
— Из Честервилля? Господи, Ксаббу, да ты с ног валишься. Я-то в порядке — здорова то есть, — но случилось ужасное.
Она поспешно рассказала ему о том, что произошло с доктором Ван Блик, описав, как могла, и нападение, и его последствия. Припухшие глаза Ксаббу не распахнулись от удивления — скорее сощурились, точно ему больно было глядеть.
— Это очень печально. — Он покачал головой. — О да, я видел во сне, что она послала стрелу, пробившую ваше сердце. Это был сильный сон, очень сильный. — Он мягко свел ладони вместе и крепко стиснул. — Я боялся, что ваша совместная работа причинила вред вам.
— Она и впрямь послала мне кое-что, но, я надеюсь, не столь убийственное. — Рени поджала губы. — По крайней мере мы сможем узнать, не тронулась ли я умом.
Быстро и тихо, чтобы не разбудить отца раньше времени, она описала последнее сообщение Сьюзен и свои ночные бдения.
— В этой реке водятся крокодилы, — не отрывая глаз от пола, произнес бушмен, когда она закончила. Он говорил так тихо, что Рени не сразу разобрала слова. — Мы долго пытались убедить себя, что это выступают со дна камни или плывут бревна. Но больше мы не можем обманывать себя.
Рени вздохнула. Увидав Ксаббу живым и здоровым, она воспрянула немного, но теперь как-то сразу ощутила, что может заснуть. Если позволят, то на целый месяц.
— Слишком много всего случилось, — согласилась она. — Стивен в коме, у друга Стивена какая-то мозговая травма, то, что с нами случилось в клубе… теперь сгорела наша многоквартирка, а на Сьюзен напали и избили ее. Тут идиотом надо быть, чтобы не понять — дело нечисто. Но, — гнев ее сменился тоскливой злобой, — мы ничего не докажем! Ничего! Нам пришлось бы дать полиции на лапу только за то, чтобы над нами вслух не потешались.
— Если только мы не найдем этот город и не отыщем улики там. Или если не вернемся, — лицо Ксаббу потеряло всякое выражение, — в то место.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
