плохо скрываемой радостью.
– Я начальник вашей секретной службы, – холодно сказал сэр Френсис. – Я докладываю вам лишь то, что проверено и перепроверено.
– А что с обстановкой внутри Англии? – терпеливо продолжала спрашивать Елизавета.
– Мне трудно понять, что конкретно вас интересует, – проговорил сэр Френсис, глядя в пол.
– Начнем с парламента, – сказала Елизавета.
– Парламент полностью поддерживает ваше величество. Любое ваше решение будет единодушно одобрено, – ответил сэр Френсис, не поднимая глаз.
– Отлично. В политике должно быть меньше парламентаризма. Меньше парламентаризма, – и все будет прекрасно! – живо произнесла Елизавета, – Если мы не можем обойтись без парламента, если таков порядок в нашем государстве, – Бог с ним, пусть парламент существует, но господа парламентарии должны знать свое место и не выходить за обозначенные для них границы. Мы тратим просто-таки неприлично большие деньги на парламент, и он должен быть нам послушен, не так ли?
– Именно так, ваше величество, – с готовностью воскликнул сэр Уильям, а сэр Френсис промолчал.
– А нет ли волнений среди благородного сословия? – спросила Елизавета.
– За тридцать лет вашего правления благородное сословие привыкло служить вам. Волнений нет и не предвидится, – отрезал сэр Френсис.
– Очень хорошо. А что купечество и народ? – не унималась королева.
– Преданны вам, – лаконично ответил сэр Френсис.
– Никогда еще в нашей истории не было такой полной поддержки монарха, как теперь, – подхватил сэр Уильям. – Народ прославляет ваше величество и молит Бога, чтобы он продлил ваше правление на долгие годы.
– А как же наши католики? – возразила Елизавета. – Разве они не проклинают меня за то, что я восстановила в Англии евангелическую веру?
– Ну, если только какие-нибудь негодяи! – воскликнул сэр Уильям. – Но есть испытанные способы, чтобы покончить с ними: реквизиции, конфискации, лишение прав, а для самых отпетых – аресты и казни. Если мы будем решительны и тверды, никто не осмелится выступить против власти.
– Я бы не стал употреблять слово «никто», – вмешался сэр Френсис.
Он поднял голову и посмотрел на Елизавету.
– Что вы имеете в виду? – спросила она с неприятным чувством, заранее зная ответ.
– Пока жива Мария Шотландская, есть опасность, что католики попытаются возвести ее на трон. Она – знамя в их руках, сосредоточение преступных помыслов, последняя надежда на восстановление католичества в нашей стране. Не следует забывать также, что Мария Шотландская тесно связана с нашими врагами в Европе. Испанцы пойдут на все, чтобы она стала королевой.
– Вы преувеличиваете, милорд, – Елизавета отвернулась от него.
– Нет, это вы преуменьшаете опасность, ваше величество, – упрямо сказал сэр Френсис. – Я вам говорил три дня назад и не устану повторять, что нельзя начинать большую войну, если в нашем тылу зреет смута. Вы спрашивали меня тогда о «ноже в спину Англии»? Мария – это тот самый нож.
– Перестаньте! Я не желаю этого слышать, – оборвала его Елизавета. – Вы забываетесь, милорд. Мария – моя кузина, она моя родственница, королевской крови; как вы смеете говорить о ней такие вещи, я запрещаю вам! Я никогда не причиню ей вреда, – запомните, никогда!
Сэра Френсис отвел глаза и мрачно пробормотал:
– Как прикажете, ваше величество.
– Что же касается войны с Испанией, – прибавила Елизавета после паузы, – я знаю, что у меня тело слабой и немощной женщины, но у меня сердце и желудок короля, и при этом короля Англии, и я с презрением отвергаю саму мысль о том, что Испания отважится вторгнуться в границы моего государства. Я не допущу такого бесчестья, я скажу нашим солдатам: «Я сама возьмусь за оружие, я сама буду вашим генералом и судьей и вознагражу каждого, кто проявит мужество на поле боя».
– Прекрасные слова, ваше величество! – с восхищением вскричал сэр Уильям. – Они войдут в историю!
Королева улыбнулась и милостиво кивнула ему.
* * *
В гардеробной комнате королевы были вытащены из шкафов и сундуков десятки ее нарядов. Перед громадным зеркалом Елизавета примеривалась то к одному, то к другому платью, и отбрасывала их в сторону. Камеристки суетились и толкались вокруг нее, а главная хранительница королевского гардероба была близка к обмороку.
– Нет, не то, снова не то, опять не то, и это не то, – говорила Елизавета, перебирая очередную партию нарядов. – Боже мой, как бедно я живу! У меня нет хороших вещей, скоро будет не в чем выйти ко двору. Приходится на всем экономить, а что делать, надо сокращать расходы: я не могу позволить себе бросать деньги на ветер, я должна быть примером для нации… Нет, это невыносимо, лучше я просижу целый вечер в нижней рубахе, – одна, взаперти, никого не видя, – чем надену что-либо из этих обносков.
– Но это новые платья, ваше величество, – осмелилась возразить главная хранительница королевского гардероба.
– Новые? Я надевала некоторые из них уже по два раза! Вы, наверно, забыли? Слава Богу, для приема посла удалось найти хоть что-то подходящее; это красное бархатное платье – единственное приличное у меня, – вздохнула Елизавета.
Ты не представляешь, милая Дженни, как тяжела жизнь королевы, – хуже, чем у нищенки, – продолжала она, обращаясь к своей фрейлине. – Нищенка может расхаживать в чем ей вздумается, но королева обязана одеваться в соответствии со своим саном. Даже на частной встрече я должна выглядеть королевой Англии.
– Я сочувствую вам, мадам, – сказала Джейн.
– Да, да, да, – рассеянно кивала Елизавета. – Однако что же мне надеть? Может быть, это, коричневое? Или бежевое? Или палевое с желтым верхом?.. Нет, вот это, бледно-синее, с голубой подкладкой. Ну-ка, прикиньте, как оно будет на мне! – приказала Елизавета камеристкам и после, глядя на себя в зеркало, прибавила: – Да, остановимся на нем. Решено, его я и надену!
Камеристки радостно вскрикнули, а главная хранительница гардероба тяжело перевела дух и вытерла пот со лба.
– Королеве приходится делать не то, что она хочет, а то, что от нее ждут, – говорила Елизавета, пока ее одевали. – Лишь наивные простаки воображают королевскую жизнь царством свободы: на самом деле, это каторга,
