и излучающие злобу мужские лица.
— Как? Бабы любят тебя, такого ладно? Али еще не пробовал? Ты не женат, да еще и мал годами. Но не считать же за добрую бабу Марту, которая живет в твоем доме, — спросил боярин, сразу намекая на то, что он обо мне многое знает. — Мять служку и добрую жену — это разные дела.
Степан Иванович, а после и два его сына, заржали, как один конь и два жеребчика. Но шутки были безобидными, нормальными для мужской компании. По крайней мере, первые слова Кучки, произнесенные в бане не дали мне новых вводных для понимания ситуации. Между тем, во дворе уже могла бы начаться драка.
— Боярин, прикажи своим людям отстать от моих! — сказал я, присаживаясь на противоположную от боярина и его сыновей лавку. — Мы ни о чем не договоримся, если прольется кровь.
Кучка кивнул своему сыну Ивану и тот моментально ринулся исполнять волю своего отца.
— Тысяцкий — это кто? Неужто ты думаешь, что когда-нибудь у тебя в подчинении будут тысячи? Назвался бы сотником, так нет, тысячу подавай. Я слышал, что у вас в Братстве нынче аж два тысяцких, а было так и три. Вот только будет ли когда все Братство более тысячи воинов? — сказал боярин.
— Настанет время и я поведу в бой не одну тьму, — с вызовом отвечал я.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся боярин и его сын вторил отцу. — У великого князя киевского столько воинов будет, может, только с ополчением. Но молодости присущи мечты.
— Дерзкие люди создают историю, тот, кто думает о невозможности поступков, ничего не делает, только рассуждает, что это невозможно, — философски заметил я.
Кучка задумался. Теперь, когда мои глаза окончательно привыкли к сумрачному свету, я мог рассматривать эмоции собеседников. Кучка явно выглядел озадаченным, только что он смотрел на меня со смехом и пренебрежением, но стоило мне выразить одну умную мысль, так боярин, видимо, сменил свое отношение к разговору.
— Я не могу, разговаривая с тобой, воспринимать тебя умудренным мужем, — задумчиво сказал боярин.
У Кучки была привычка тереть большой палец об указательный и средний, когда он думает. Словно, демонстрируя жест, который в будущем будет означать «деньги». Вот и сейчас он это делал, тер пальцами.
— Для чего ты пришел именно сейчас? Не лги мне! Не думаешь же ты, что я не знаю о выдвижении князя Юрия в мою сторону? — сказал Кучка и, наконец, стало понятно, что он снизошел до нормального разговора со мной.
— Боярин, отдай мое и купца Арона, — высказал я минимальные свои желания. — Отдай и, возможно, мы просто уйдем.
Просто уйти с тем обозом, который мне прислал Богояр, и забрать купца Арона — это минимум, который я ставил перед собой. Будет обидным сделать только это, после таких приготовлений и засылки диверсантов к боярину, но всегда нужно планировать так, чтобы реагировать на изменения ситуации. Впрочем, уход с Ароном, это не отказ от всех остальных действий. Я, на самом деле, несколько беспокоюсь об купце, нет его в планах, может в кутерьме событий и сгинуть ни за грош. Что тогда? Мне самому оплачивать выкуп Рахиль, а еще и лишиться потенциального управляющего?
— Боишься, что князь возьмет Кучково? А тут ты? Еще какая лихая стрела прилетит? — усмехнулся, но в этот раз несколько задумчивой невеселой ухмылкой, боярин.
— Я бывал в боях, бился и с половцами и не только с ними. Так что смерти не боюсь, я опасаюсь глупой смерти. А ты в заправду рассчитываешь выдержать осаду? — говорил я.
— А ты думаешь, что мне сие не под силу? — Степан Иванович встал и подошел ко мне, нависая. — У меня собрано три тысячи воинов, из которых шесть сотен дружинных. Ко мне придут иные бояре. На юге должен наступать Ростислав Рязанцев с половцами и мордвой. А еще…
Кучка говорил с надрывом, наконец-таки проявляя эмоции и свои страхи. А то я уже начал думать о боярине, как о слишком железном человеке. В этом времени не свойственно сильно глубоко таить свои чувства и эмоции, так что Степан Иванович удивлял.
Когда люди говорят таким тоном, с такими эмоциями, то приходит уверенность, что они и сами не особо верят в свои слова. Кучка без особого успеха, скорее, сам себя убеждал в возможности победы в противостоянии с князем Юрием Владимировичем.
Кроме того, но мне крайне было интересно, а что еще хотел сказать боярин, но не отважился? Он сказал «а еще»… А не то ли, что он, как минимум, знал о готовящемся восстании черемисов? Замученный до смерти булгарин не знал об осведомленности Кучки, его об этом спрашивали. Но это не означает, что Степан Иванович не знал о деятельности языческого волхва.
Кучка сел обратно на лавку и несколько вымученно стал говорить. Его слова напоминали мне исповедь главного злодея в низкопробном кинофильме, когда режиссер решил, что плохой парень не такой уж и плохой, а совершает дурные поступки из-за собственного видения справедливости. Вот только злодей злодеем и остается.
— Ты знал, что я не русич? Мой дед, моя бабка — они из племени меря. Когда сюда пришли русичи, дед показал силу, русская дружина, воины меря и других племен, в том числе и черемисов готовились к лютой сече. Но тогда всем хватило мудрости и битвы не произошло, — разоткровенничался Кучка.
Он рассказывал о том, что при наместниках жилось вполне вольготно. Князьям, занятым своими делами на иных территориях, княжествах, было не до решений вопросов на Северо-Восточной Руси, которая долго не знала князей, а лишь их представителей. Местным племенам жилось здесь вполне вольготно, даже не смотря на масштабное восстание волхвов и жестокое его подавление наместником Яном. Меря пошли на то, что называли свое божество Велесом по славянской традиции. Местные элиты, включая Кучку, в большей степени выходцы из финно-угорской знати. Их принимали боярами, хотя они могли быть и родоплеменными вождями, может и князьями. И даже такое положение, по словам Кучки, устраивало местных.
Но пришел Юрий Владимирович и все стало меняться. Образовались княжества, территории отбирались у общин, из городов выгонялись местные. Христианизация стала более масштабной, князь стал ставить своих бояр, даруя им земли, на которых ранее общинами жили меря и черемисы. Да, именно так и произошло, когда Ростовский князь даровал земли Братству. И, не сказать, что
