Он смеялся.
Я тоже засмеялся. Просто не мог удержаться. Впечатлений сегодняшнего дня было слишком много, и смех ощущался просто отлично. Я смеялся, пока у меня живот не заболел, и когда графф увидел, что я смеюсь, он расхохотался еще сильнее — еще больше похоже на осла — и это заставило меня сильнее расхохотаться в свою очередь.
Это были две или три хорошие минуты до того, как мы успокоились.
— У нас рассказывают детям истории о Ваших парнях, Вы знаете? — сказал я.
— До сих пор? — удивился он.
Я кивнул.
— Истории о маленьких умных козлятах, которые водили за нос больших жадных троллей до тех пор, пока не пришли их большие, более сильные братья и поставили троллей на место.
Графф поворчал. А потом сказал,
— А у нас рассказывают о Вас, молодой волшебник.
Я заморгал.
— Что, мм?
— Нам также нравятся истории о… — Его глаза, казалось, мгновение искали слово в памяти прежде, чем он улыбнулся, довольный. Выражение выглядело приятно ненасильственным на его лице, — неудачниках…
Я фыркнул.
— Хорошо. Я думаю, что это будет еще одна.
Улыбка граффа исчезла.
— Я не люблю бросаться, как тролль.
— Так измените эту роль, — сказал я.
Графф покачал головой.
— Я не могу этого сделать. Я служу Лету. Я служу своей Королеве.
— Но дело сделано, — сказал я. — Марконе уже свободен. И Ива тоже.
— Но Вы все еще здесь, в области конфликта, — мягко сказал графф. — Как и я. И таким образом вопрос не закрыт. И таким образом я должен выполнить свои обязательства, к моему большому сожалению, волшебник. Лично я просто восхищаюсь Вами.
Я наклонил голову и твердо посмотрел на него.
— Вы говорите, что Вы служите Лету и Королеве. В таком порядке?
Граф тоже наклонил голову, в его глазах отобразился вопрос.
Я повозился в своем кармане и достал другую вещь, которую я захватил в моей квартире — небольшую серебряную булавку в форме дубового листа, которую Мистер гонял на всем протяжении Маленького Чикаго. Я полагал, что они прекратили использовать ее для преследования, когда как следует устали от Мистера.
Глаза граффа расширились.
— Сбивающая с толку магия, которую Вы наложили на наше колдовство прослеживания, была очень эффективна. Я хотел спросить Вас, как это было сделано.
— Секрет фирмы, — сказал я. — Но Вы знаете, что это не просто булавка.
— В самом деле, — сказал он. — Вы были пожалованы Эсквайром Лета, и Вам даровано Благо, но… — он покачал своей головой. — Благо — это важный вопрос, но не в данном случае. Вы не можете просить, чтобы я уступил Вам в конфликте между обоими Дворами.
— Я не буду, — сказал я. — Но давайте проясним это дело. Как только мы оба уйдем с этого острова, вопрос будет закрыт?
— Если Вы снова окажетесь в безопасности в Чикаго, да, будет закрыт.
— Тогда я взываю к Лету, что надо уважать его поручительство ко мне, и вернуть то, что оно задолжало мне, когда я нападал на сердце Зимы от своего лица.
Уши граффа встали торчком, он слушал меня.
— Да?
— Я хочу, — сказал я, — получить пончик. Настоящий, подлинный, чикагский пончик. Не какой-то гламурный пончик. Правдашний. Недавно сделанный.
Тут снова показались зубы граффа, это он улыбнулся.
— Конечно, — сказал я, — Вы могли бы отказать мне в благе, которое я законно заработал в крови и огне, и убить меня вместо этого, таким образом Лето изменило бы своему слову долга и никогда не смогло бы это компенсировать. Но я не думаю, что было бы очень хорошо для Лета и его чести. А Вы?
— В самом деле, волшебник, — сказал графф. — Действительно, это не было бы хорошо. — Он наклонил свою голову ко мне. — А в вашем пончике должно быть повидло?
— Нет, но, пожалуйста, пусть вместо этого он будет обрызган белой сахарной глазурью, — сказал я торжественно.
— Понадобится время, чтобы найти такую выпечку, — серьезно сказал графф.
Я склонил к нему свою голову.
— Я полагаю, к чести чемпионов Лета, что он прибудет вовремя.
Он склонил свою голову в ответ.
— Поймите, молодой волшебник, я не смогу помочь Вам далее.
— Вы отстаиваете принцип, этого уже достаточно, — сказал я сухо. — Поверьте мне. Я знаю, как это.
Золотые глаза Самого Старшего Граффа заблестели. Потом он поднял посох и бесшумно ударил им по половице. Опять возникла вспышка зеленого света и волна нежного грома — и он просто исчез.
Так же, как и серебряный дубовый лист. Он пропал из моих пальцев, его больше не было. Надо отдать фэйри должное; они могут провести исчезновение, как никто другой.
Возможно, мне следовало взять несколько уроков. Это, наверное, помогло бы мне выйти из этого беспорядка живым.
Я осторожно пробрался назад по скрипящему полу к телу молодого человека. Он выглядел смягченным в смерти, мирным. Что бы ни сделал ему Самый Старший Графф, это было безболезненно, во всяком случае, у меня было такое впечатление. Это походило на те вещи, которые делают старые фэйри. Я наклонился и одетой в перчатку левой рукой схватил штучку, содержащую почерневший динарий Магога. Я резко дернул ее, отделяя от воротника, и осторожно сунул в карман, не касаясь кожей. Я, кажется, стал несколько равнодушен при обработке этих монет, но трудно пугаться столько раз подряд, особенно учитывая обстоятельства. Риск еще раз подставить под удар мою бессмертную душу некоему жестокому присутствию казался довольно умеренной опасностью, по сравнению с тем, что все еще подкрадывалось в ночи за стенами старого здания.
Разговор с одним из… Я глубоко вздохнул и бесшумно выбрался на улицу. Я все еще слышал крики дальше по склону. Я услышал звук двигателя лодки на дальней стороне острова. Должно быть, здесь были и другие суда, пришвартованные где-то вдоль берега.
Хорошо, я знаю только об одном, и оно уже близко. Я выскользнул из консервного завода и, спеша, спустился по улице так быстро и бесшумно, как только мог.
Внизу, у основания грубой каменной лестницы все еще плавала лодка, привязанная к сломанному остатку старой деревянной колонны. Я подавил желание издать возглас, и спустился вниз по промерзшим камням так быстро, как только мог, не ломая себе шею. Вода была злобно холодной, но я почти не чувствовал этого — что, пожалуй, было не особо хорошо. Когда действие закончится, за это придется заплатить чертовски сильной болью. Но по сравнению с теми проблемами, что я недавно имел, эта была радостью.
Я добрался до лодки, забросил в нее посох и вскарабкался на борт. Я услышал крик на склоне и замер. Прожектор пробежался взад-вперед по деревьям, и удалился в другом направлении. Меня не заметили. Я усмехнулся, как дурак, и дополз до места водителя. Как только я начну двигаться, я привлеку общее внимание, но мне нужно просто двигаться на запад так быстро, как только смогу, пока не достигну земли. Вся западная береговая линия поблизости очень плотно заселена, и я без проблем найду место, где будет достаточно народа, чтобы избежать дальнейшей назойливости.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
