— Дерево? — переспрашиваю самым честным голосом. — В очках, понятно, мне его не разглядеть. А так, без очков, отлично вижу — это вяз.
— Черт побери! — вырвалось у него.
Он отдал мне очки и поглядел так, словно я какой-то чудной зверь.
— Черт побери! — повторил он. — Да ты Трехвзглядный — и никто этого не знает!
Ухватил меня за руку повыше кисти, сжал, как клещами.
— Как же про тебя не доложили Комиссии?
— А я никому ничего не говорил, — отвечаю.
— Как так? Тебе ж дали очки?
Улыбаюсь ему ангельской улыбкой номер один.
— Так ведь это я вблизи плохо вижу. Доктор примерил мне разные стекла и дал такие, которые лучше всего подошли. А про то, как я вижу вдаль, не спрашивал. Доктора, знаете, тоже дают маху, как все люди.
Ну, в этом-то Черный не сомневался, он и сам может немало порассказать. Нет такого человека, чтоб не жаловался на докторов. Когда-нибудь, когда я стану важной персоной, непременно постараюсь выяснить, в чем тут дело.
А Черный шепотом спрашивает:
— Ты, верно, умеешь притемняться?
Молчу. Но он понял.
— Да ты соображаешь, что это такое, малыш? В пятнадцать лет ты видишь на целых три Взгляда и еще умеешь притемняться? Шутка сказать! А сколько Черных годами бьются, пока этому научатся! Я не хочу на тебя давить, малыш, но…
Он замолчал — и смотрит на меня исподлобья. А я говорю:
— Куда это вы гнете?
— Не соображаешь, что ли? Раз ты Трехвзглядный и умеешь притемняться, тебя безо всяких примут в Офицерское училище. Через три месяца получишь нашивки, а мое дело будет тянуться перед тобой и отдавать честь. Смекаешь? — И прибавил с горечью: — А мне сколько уколов всадили, пока я стал видеть, как ты… И притемняться я могу только минуты на две, на три. А ты?
Я пожал плечами:
— На час, если надо.
— Ну да! — восхитился он. — На целый час? Как Жозиа[17]? Совсем как Жозиа! Слушай, малыш, в двадцать лет ты будешь в Главном штабе Уполномоченного, это уж как пить дать!
Что бы он запел, если б знал правду! Притемняться на час? Как бы не так! Я притемняюсь уже сколько месяцев кряду… ну да, больше года. Потому что боюсь своего света. Он так быстро растет, что я поневоле привык притемняться сразу, как проснусь, и до тех пор, пока не лягу спать. Ну, конечно, не все время одинаково…
Вот поэтому никто и не знает, какой у меня на самом деле свет. К счастью. Меня и страх берет, а все-таки можно гордиться: свет у меня не хуже, чем у того типа, которого Черные ведут гасить.
Только я — не Факел. Не такой я дурак!
Защитный шлем, как у Черных, вот что мне нужно. Под шлемом свет может расти сколько угодно, и не придется тратить силы на то, чтоб его притемнять и прятать. И я смогу наконец думать, размышлять, а не прикидываться мальчишкой.
Шлем Черного… Но если мой попутчик не врет, выходит, я могу добыть его в два счета!
Вот оно! — говорю себе. — Я выиграл! Не слишком себя выдал и заполучу шлем, и моего света не будет видно…
Тут я заметил, что Черный не сводит с меня глаз и как-то странно усмехается.
— Что, брат, ты бы не прочь, а?
— Да, — отвечаю. Не слишком громко, неохота, чтоб Иоланда и Жосс услыхали. Все-таки есть в этом и оборотная сторона… как-никак мы были друзьями. Но нет, они далеко. Наверно, удрали еще прежде, чем Черные подошли ко мне.
— Слушай, — вполголоса говорит Черный. — Меня зовут Сенсина, я всего-навсего командир отделения. Если когда-нибудь ты сможешь мне посодействовать…
Вот тут я впервые убедился, что он вовсе не шутит и не дурачит меня. Я ничего не ответил, только подмигнул.
Он явно обрадовался.
— Как погасят этого, сразу пойдешь со мной. Я хочу, чтоб ты попросился в Офицерское училище при мне. На родителей, знаешь, положиться нельзя. Это такой народ, на три четверти — выродки, воображают, что миром будут править Светы!
Мы ускорили шаг и стали догонять остальных. Мой спутник показал мне на арестанта — тот со своим крестом на плече упал уже шестой или седьмой раз.
— Представляешь? — сказал мой Черный. — Чтоб этакая размазня правила тысячами стоящих людей!
Я с ним согласен. Эти Факелы разве люди — позволяют себя мучить и даже не отбиваются! А этот особенно! Сам не знаю, почему я так подумал, что-то в нем есть такое — не похож он на человека.
Так что хоть я и не ответил Черному, тут мы думаем одинаково. Вы, Факелы… если вы хотите что-то в мире изменить… даже не управлять им, а сделать его не таким, как теперь… надо действовать по-другому.
Больше года назад, с тех пор как я стал обуздывать свой свет, я понял: люди — подлые, и ленивые, и глупые, и жадные… Да что там, можно еще много всего насчитать. У людей полно всяких качеств — только не те, на которые молятся в своих храмах, там все ложь и притворство.
Потому-то я столько месяцев скрываю свой свет и по-прежнему говорю и веду себя как мальчишка.
Пока мы с Черным толковали о разных разностях, мы порядком отстали и когда поднялись на вершину холма, другие Черные уже принялись гасить Факел.
Мой Черный сказал мне:
— Такой способ мы пробуем первый раз. Обычно так поступали только с ворами, разбойниками да с теми, кто оскорбил Генерал-Уполномоченного. Ты малый смекалистый, в духе нашего времени, сейчас увидишь, как это забавно.
Может, оно и забавно, но сперва мне стало не по себе, и я насилу уменьшил свой свет. Не так-то легко притемняться без передышки, когда ты по-настоящему взволнован.
Черные воткнули крест стоймя между трех каменных глыб и теперь прибивали к нему арестанта. Прямо гвоздями. Ноги — к столбу, руки — к поперечине. И тут мне смутно вспомнилось, когда-то я уже видел что-то похожее — но где? Когда?
А этот не орал и не выл. Только жалобно стонал. Не знаю, откуда Черные взяли такие огромные гвозди. Может, таскают в карманах на всякий случай… Но молотка у них нет, заколачивают гвозди прямо камнями. Нет-нет кто-нибудь промахнется и как стукнет этого типа камнем по руке, по пальцам…
Впрочем, он, кажется, без памяти. Свесил голову на грудь и уже не шевелится.
Черные отошли немного и давай хохотать. А я никак не могу засмеяться, хоть и чувствую, мой спутник не сводит с меня глаз. Еще бы! Ведь он ждет, что я помогу ему продвинуться по службе…
— Десять минут — и уже погас, — говорит он. — Крышка.
— А почему вы сразу их не гасите? — спрашиваю, и голос у меня немного дрожит.
— Раньше гасили сразу, — отвечал Черный. — Только надоело. Никакого интереса, смекаешь? Все одно и то же, не на что глядеть!
Сказал и отвернулся, но я чувствую, он все равно искоса следит за мной.
— Понятно, для тебя оно не так, — продолжает. — Ты ж еще никогда никого не гасил. Если хочешь, попробуй, я не против, и наши тоже мешать не станут.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
