– Ваша светлость! – раздался в этот момент крик вахтенного лейтенанта. – Старший флагман поднял сигнал: «Немедленно выйти из боя!»
На мгновение все онемели. Затем капитан Фолей вопросительно глянул на Нельсона:
– Командовать к повороту?
Вице-адмирал зло передернул плечами:
– Черта с два я выйду из боя!
– Что же вы приказываете, сэр?
– Продолжать бой!
Из воспоминаний участника сражения полковника Стюарта, находившегося в этот памятный день на борту «Элефанта»: «В это время лорд Нельсон ходил на юте по правому борту. Временами он был очень оживлен, а затем делал удивительно точные замечания. Ядро ударило в мачту, и на нас посыпались щепки. Он сказал мне, улыбаясь: “Горячее дело. Сегодняшний день может в любой момент стать последним для каждого из нас”. А затем, остановившись у трапа, он произнес слова, которые никогда не изгладятся из моей памяти. Он с чувством сказал: “Но заметьте себе, что я ни за какие тысячи не согласился бы в этот момент быть где-либо в другом месте”. Когда (с «Лондона». – В. Ш.) был дан сигнал номер 39, гласивший: “Выйти из боя”, сигнальный лейтенант доложил его Нельсону. Адмирал продолжал прохаживаться, как бы не заметив сигнала. Когда адмирал повернулся обратно, лейтенант спросил его: “Нам следует повторить сигнал?” Лорд Нельсон ответил: “Нет, просто подтвердите его”. Лейтенант повернулся, чтобы отправиться на свое место, и Нельсон крикнул ему вслед: “Сигнал номер шестнадцать все еще поднят у нас?!” Лейтенант ответил утвердительно, и Нельсон приказал ему: “Проследите, чтобы он оставался на месте”.
Теперь Нельсон в состоянии сильного возбуждения энергичными шагами мерил палубу. О возбуждении определенно свидетельствовало то, что обрубок его правой руки двигался. Сделав один или два поворота, он быстро спросил меня: “Вы знаете, что гласит сигнал номер тридцать девять, поднятый на корабле главнокомандующего?” Я спросил его, что означает сигнал, и он сказал: “Ну конечно, выйти из боя”. При этом он заметил, кажется капитану Фолею: “Вы знаете, Томас, что у меня только один глаз и поэтому у меня есть право иногда быть слепым?” Затем с лукавым видом, присущим его характеру, он приставил подзорную трубу к слепому глазу и воскликнул: “Я действительно не вижу сигнала!” Таким образом, на борту “Элефанта” этот важный сигнал был лишь подтвержден, но не повторен».
И опять Нельсон не выполнил приказа старшего начальника! Но на сей раз случай был особый, ибо речь шла о победе или поражении британского флота. Нарушение приказа – это всегда преступление, но преступление вдвойне – если приказ нарушен в бою. Теперь, если бы английский флот понес серьезные потери, не добившись реального успеха, Нельсона ждал бы неизбежный суд. Что касается Паркера, то он, скорее всего, не понес бы никакой ответственности за неудачу.
Сам Нельсон прекрасно понимал всю степень ответственности, которую взваливал на себя, проигнорировав приказ старшего начальника. Капитану Фолею и полковнику Стюарду он сказал:
– Ну что же, я сражаюсь вопреки приказу, и меня, может быть, следует за это повесить! Но это будет потом, а пока я сражаюсь и верю в успех!
Эта история вот уже два столетия волнует историков всего мира. Они предлагают множество версий, предположений, толкований и легенд этого происшествия.
Начать следует с того, что непонятно, когда именно Паркер поднял на мачте «Лондона» сигнал о выходе из боя. В дневнике главнокомандующего это событие отнесено к 13 часам 15 минутам, в то время как в вахтенном журнале – к 13 часам 30 минутам. При этом нигде не объяснены причины столь важного решения, как было принято в британском флоте того времени. А ведь они обязательно должны были быть, ведь сигнал номер 39 был отнюдь не рядовым.
Непонятно и то, кому все же адресовался сигнал: только одному Нельсону или всей его эскадре.
Известно, что в ходе боя Паркер посылал к Нельсону своего флаг-капитана Отвэя. Но для чего прибыл на «Элефант» капитан Отвэй и о чем беседовал он там с Нельсоном, так и осталось неизвестным. При этом, отдав приказ о выходе из боя, Паркер к этому вопросу уже не возвращался. Более того, после сражения ни Нельсон в своем докладе Паркеру, ни Паркер в своем докладе Адмиралтейству ни единым словом не упомянули о сигнале номер 39. Может быть, потому, что это повредило бы обоим: Паркера могли обвинить в трусости, а Нельсона – в неповиновении. А потому оба адмирала поспешили забыть о злосчастном сигнале.
Однако вся неопределенность с сигналом номер 39 в ходе сражения имела для англичан весьма драматичные последствия.
Злосчастный сигнал Паркера увидел и заместитель Нельсона контр-адмирал Грейвс. Увидел Грейвс и то, что Нельсон явно игнорирует этот сигнал и не повторяет его, как положено, для своих кораблей. Контр-адмирал оказался перед непростой дилеммой: подчиняться приказу главнокомандующего или поддержать своеволие младшего флагмана? После некоторых раздумий Грейвс схитрил. Он поднял над своим кораблем сигнал Паркера, но так, что этот сигнал остался невидимым для Нельсона. При этом Грейвс остался на месте и продолжил бой.
Так же, как и контр-адмирал Грейвс, поступили все видевшие сигнал Паркера капитаны линейных кораблей. Из боевой линии не вышел ни один!
Несколько по-иному сложилась ситуация для отряда фрегатов и брандеров, которым командовал капитан Риу. Капитан видел сигнал Паркера, видел неповиновение Нельсона и повторение приказа Паркера на корабле Грейвса, видел, что линейные корабли не обратили на сигнал ни малейшего внимания. Такого в истории британского флота еще не было: целая эскадра отказывалась подчиниться своему главному начальнику, да еще в разгар тяжелейшего боя! После мучительных раздумий Риу решает все же подчиниться приказу главнокомандующего. В отличие от капитанов линейных кораблей не выполнить приказ Паркера ему было значительно сложнее, так как он не находился непосредственно на линии огня, а располагался в некотором отдалении от ударных сил и был значительно ближе к флагману Паркера.
Копенгагенское сражение – сражение между английским и датским флотами, состоявшееся 2 апреля 1801 года.
Обрубив якоря, фрегаты Риу повернули в сторону кораблей резервного отряда и сразу же попали под массированный огонь береговых фортов. В несколько минут палубы фрегатов были завалены трупами. Сам Риу метался по квартердеку и, обхватив голову руками, твердил:
– Боже, что будет думать о нас Нельсон?
Датское ядро, разорвавшее несчастного капитана, положило конец его душевным мукам.
Историк В. Трухановский так оценивает мотивы, которыми руководствовался Нельсон, отказываясь исполнить приказ Паркера: «Поведение Нельсона можно объяснить только его глубокой оценкой смысла и сути создавшейся ситуации. Он, как это присуще всякому большому полководцу, находясь в самом центре битвы, интуитивно чувствовал, что чаша весов склоняется в пользу англичан, что, каким бы кровавым ни было сражение, оно обещает закончиться успешно: еще час кровопролития и придет победа. В то же время он понимал, что выход английских кораблей из боя именно в тот момент оказался бы для них равен самоубийству: датские батареи наверняка их добили бы без труда. Вот такие соображения, по-видимому, и заставили Нельсона пойти на огромный риск. Всю ответственность за свое решение он брал на себя. Он не мог ни с кем посоветоваться. Правда, такое и не входило в его привычки. Со своими капитанами, когда это возможно, как, например, перед Абукиром, Нельсон совещался, но именно совещался, а не устраивал военный совет, который принимал бы коллективное решение. Он считал, что принятие решения на военном совете – признак слабости для командующего».
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
