довольствовались той пищей, которой угощал нас пророк, и весь день проводили рядом с ним», – не без гордости вспоминали много лет спустя «люди, сидящие под навесом».
Эти мудрые философы, осознавшие бренность труда и войны, часто являлись свидетелями тех странных состояний пророка, после которых в его сердце запечатлевались послания всемогущего Бога – бессмертные стихи Корана.
Но и вне этих коротких периодов прямого общения с Богом пророка Мухаммеда не всегда позволительно было рассматривать как обыкновенного человека, так как, по все больше и больше распространявшемуся мнению, многими его словами и поступками и в обыденной жизни исподволь и незаметно для окружающих руководил Аллах. Такие слова и поступки, вдохновленные свыше, могли и должны были стать со временем примером для подражания, основой для различения добра и зла, дозволенного и запрещенного, благочестивого и греховного.
Какими словами и поступками пророка незримо руководил Аллах, а какими не руководил, предстояло решить в будущем, и не «людям, сидящим под навесом» стоило ломать над этим голову. Им надлежало платить Мухаммеду добром за добро и мудро закрывать глаза на все случайное, ненужное, так сказать, нетипичное и нехарактерное для пророка, не могущее послужить его славе и славе ислама. Так они и поступали, эти слишком близкие свидетели жизни Мухаммеда, с ее досадными промахами, опрометчивыми высказываниями и непоследовательностью. «Я рассказываю не обо всем, чему я был свидетелем, – говорил один из «людей, сидящих под навесом», переживший Мухаммеда. – Если бы я рассказывал о пророке и посланнике божьем все, верующие перерезали бы мне горло…»
Постоянное присутствие «людей, сидящих под навесом», обращавшихся с пророком с привычной бесцеремонностью «братьев», с годами все больше тяготило его.
Верующие приходили к Мухаммеду посоветоваться, поделиться новостями или просто поболтать, когда им заблагорассудится, не дожидаясь приглашения и не заботясь о том, занят ли он или свободен.
– Мухаммед! – громко кричали они у дверей его дома, и кричали до тех пор, пока он не выходил к ним.
Жены Мухаммеда не вели жизнь затворниц – родственники и знакомые, по словам современников, толпились в их небольших домиках с утра до вечера. В том числе и мужчины, что не доставляло Мухаммеду особого удовольствия – жены его были молоды и привлекательны, ему же шел шестой десяток.
Мухаммед нуждался в уединении. В Мекке он периодически уходил на гору Хира, чтобы молиться, размышлять и предаваться созерцанию. В доме его и Хадиджи – господствовали порядок и тишина. Он не был в те годы ни главой огромного оазиса, ни судьей, ни военачальником.
В Медине Мухаммед не мог уединяться в своем доме, а о том, чтобы удалиться в пустынные окрестности, нельзя было и помышлять – слишком много забот тяготело над ним, слишком много врагов поклялись убить его.
В Медине для религиозного уединения Мухаммед стал удаляться в мечеть – там для него ставили палатку, в которой он и укрывался на два-три дня для молитвы, поста и созерцания. Во время такого уединения его не тревожили по пустякам.
Ко времени битвы при Оходе семья Мухаммеда уже не испытывала материальных трудностей – военная добыча и добровольные пожертвования новообращенных с избытком покрывали скромные потребности пророка. На пастбищах в окрестностях Медины паслось принадлежащее лично Мухаммеду стадо верблюдиц, у него было дорогое оружие, любимице Айше он подарил жемчужное ожерелье – надо думать, что и другие жены получали дорогие подарки, ибо пророк был справедлив и очень ценил покой в семье. И все же Мухаммед сохранил прежний образ жизни, отличавшийся умеренностью, едва не переходившей в аскетизм. Одежда его была столь же бедна, еда – столь же неприхотлива, как и в первые годы пророчества. Скромные глинобитные хижины, в которых разместилась его семья после переселения из Мекки, не перестраивались и не расширялись, для новых жен их строили точно такими же: с небольшой «гостиной» и крошечной спальней, такой крошечной, что, по словам Айши, ей приходилось подгибать ноги, когда во время ночных молитв Мухаммед должен был класть земные поклоны. «Удобств» не было ни в хижинах, ни во дворе; случалось, что во время ночных прогулок в расположенную поблизости рощу финиковых пальм с женами пророка, которых принимали за легкомысленных рабынь, пытались заигрывать молодые повесы, что было жестоким оскорблением и чести жен, и чести Мухаммеда. Возможность ошибиться, однако, не очень, пугала повес – пророк не был окружен ореолом безусловной святости, а Мухаммед, «правитель Медины», не обладал столь уж существенной властью.
Семейная жизнь Мухаммеда, осложненная наличием четырех жен, была строго регламентирована, подчинена раз и навсегда установленному порядку, почитавшемуся как закон и женами, и Мухаммедом. Внимание его было поровну поделено между всеми, каждая жена имела свой день, в течение которого Мухаммед находился на ее полном попечении, и чередование этих дней не могло быть нарушено по желанию Мухаммеда. Когда Мухаммед надолго отправлялся в поход, его сопровождала одна из жен – ее везли в крытом паланкине, укрепленном на спине верблюда. Кому сопровождать Мухаммеда, жены определяли жребием – мнение самого пророка по этому поводу в расчет не принималось.
Такой строгий порядок, не оставляющий места произволу и капризу, чреватый неизменными ссорами и неудовольствиями, был основан на многовековом опыте взаимоотношений в полигамной семье. Вместе с тем достигалось требуемое Аллахом справедливое отношение к женам, одинаковая забота об их материальном и духовном благополучии, и в этом смысле домашняя жизнь Мухаммеда могла служить для верующих примером религиозного поведения в быту.
Но даже пророк, обогащенный многолетним нравственным совершенствованием, обладавший могучей способностью к самовнушению, не смог выработать в себе одинакового внутреннего отношения к женам. С годами он пришел к выводу, что мужчина не может заставить себя в равной мере любить своих жен, как то повелевает ему супружеский долг. Более того, неодинаковая привязанность к женам, уже сама по себе являющаяся отступлением от принципа справедливости, рано или поздно, в большом или малом неизбежно проявляется, что тотчас же нарушает мирное течение семейной жизни. О жемчужном ожерелье, которое Мухаммед подарил Айше, мы потому и знаем, что остальные жены расценили этот поступок пророка как явное свидетельство его душевной слабости и непростительное нарушение справедливости, в результате чего разразилась крупная ссора в семье пророка. В ссору были втянуты и влиятельные родственники обиженных жен. Эти родственники, кстати, не раз приходили Мухаммеду на помощь и всячески старались, чтобы ссоры, порожденные ревностью и соперничеством, не приводили к разрыву между пророком и их «представительницей» в его доме.
Как итог личного горького опыта прозвучали в сердце Мухаммеда во время одного из откровений слова всеведующего Аллаха:
– И никогда вы не в состоянии
