В забытых темницах, глубоко в подвале, эхом прокатился глухой шум. Кэт испуганно подняла голову, прикрывая ладонью пламя свечи.
— Что это, миледи?
Леди Мэри, продолжая рассматривать трещины в стене, рассеянно ответила:
— Наверное, это хлопнула дверь.
— А мне кажется, крышка гроба.
— Абсурд! — бросила леди Мэри.
Пальцами она нащупала небольшой камень, нетвердо сидящий между двумя другими. Ей удалось его вытащить, и она заглянула в образовавшуюся дыру.
— Я вижу что-то! — воскликнула она и, протянув туда руку, вытащила погнутую и покрытую окисью серебряную ложку. — Только и всего? — разочарованно вздохнула леди Мэри. — Какой-то несчастный узник спрятал ее в щели, чтобы не есть пальцами!
Где-то наверху, очень далеко, раздался металлический шум. Кэт вскрикнула:
— Миледи, не говорите мне, что это опять хлопнула дверь!
Леди Мэри прислушалась.
— Так шумят золотые монеты! — воскликнула она.
Лицо ее озарилось радостью, она подняла голову и крикнула:
— Эй! Кто бы вы ни были, где бы вы ни были! Скажите, куда я должна идти?
Обе женщины, не шелохнувшись, внимательно прислушивались к тишине, и Кэт была почти уверена, что ответ сейчас придет. Но шло время, а ответа не было. Тишина давила все сильнее и сильнее.
Гнилостный воздух подземелья, где было полно пыли и плесени, показался им вдруг невыносимым. Они тяжело дышали. Возбуждение Кэт спало, уступив место разочарованию и страху. Она посмотрела на леди Мэри и увидела, что лицо ее стало пепельным, а глаза светились серым цветом.
— Миледи! — почти закричала она. — Пора возвращаться! Воздух, которым мы дышим, смертелен! Мы задохнемся! Ой! Умоляю вас, держитесь! Не падайте в обморок! Я же вам говорила!
Леди Мэри действительно была близка к обмороку. Она оперлась о плечо Кэт, хватая ртом воздух.
— Позвольте мне открыть вон ту дверь! — указала Кэт, чувствуя, что сама задыхается. Поддерживая леди Мэри одной рукой, она с трудом дотащила ее до двери, расположенной напротив лестницы, и поставила свечу на небольшой выступ в неровной стене.
Собрав все свои силы, она попыталась открыть дверь, но старая заржавевшая задвижка не поддавалась. Тогда она быстро приняла решение.
— Леди Мэри! Нам ничего не остается, как вновь подняться по лестнице. Держитесь за меня… Вот сюда… здесь плиты более гладкие. Бедный узник! Наверное, это он отполировал их своими подошвами, прогуливаясь здесь, возможно, до самой своей смерти… Зачем я позволила вам сюда спускаться! Ах, как это неразумно с моей стороны!
Не без труда женщинам все-таки удалось выбраться на самый верх лестницы.
— Присядьте здесь на минутку, миледи, — указала Кэт на каменный подоконник высокого и узкого окна, похожего на бойницу. — Я побегу и позову дедушку… Вам не страшно оставаться здесь одной?
— Нет, конечно, иди и не волнуйся за меня, — ответила леди Мэри слабым, но решительным голосом.
— Я быстро. Потом уложу вас в постель и принесу чашку горячего чая.
Она чмокнула леди Мэри и бегом помчалась по коридору.
Оставшись одна, леди Мэри положила руки на колени одна на другую: верхняя была раскрыта, словно для подаяния.
Закрыв глаза, она собрала все свои силы и сконцентрировалась на образе того самого длинного тоннеля с серебристой точкой света на другом его конце.
— Я покидаю свое тело, — отчетливо произнесла она. — Мое тело пусто… пусто… Я жду… жду… жду…
Вдруг она подняла голову, напрягла слух и широко открыла глаза. Она слышала голос, да, очень ясно. Нет, два голоса. Где-то там, вверху, только очень далеко. Слева?.. Нет, справа… Трудно определить. Они странным образом резонировали повсюду, и слова оставались неразборчивыми.
Вдруг она очень отчетливо услышала:
«Ваше Величество…» У нее закружилась голова. Значит, это правда! И не ветер, шуршащий листьями плюща, который обвивает стены замка! Значит, это правда, что в замке живут другие обитатели!
Она закрыла глаза. Голова ее безжизненно упала на грудь, руки повисли вдоль тела.
— Дедушка! — позвала Кэт.
Ответа не было. Она открыла дверь. В комнате царил полумрак приближающегося рассвета. Она вошла и раздвинула занавески балдахина, где спал ее дед. Кровать была пуста.
— Где же он? — в недоумении пробормотала она. — Не на кухне же он в это время!
Она выбежала из комнаты. Не успев сделать и нескольких шагов, она услышала крик из комнаты Герцога, затем раздался оглушительный звонок, и дверь с шумом распахнулась.
— Черт возьми! — раздался голос Джона Блэйна.
— Подождите минутку! — крикнула она. — Я бегу к вам.
Джон Блэйн стоял на пороге.
— Что случилось? — Кэт отбросила волосы назад и потуже затянула пояс халата.
Задавая вопрос, она успела заметить, насколько к лицу ему был халат из красного атласа. Деликатно смеясь, он сказал:
— Возможно, это и смешно, но я видел нечто, похожее на человеческую голову, промелькнувшее перед моим окном. Это что, здесь так шутят?
— Наверное, вам приснился кошмарный сон.
Он пригладил растрепавшиеся волосы и удивленно поднял брови.
— Сон? Возможно. Но откуда идете вы?
— Я ищу деда. Вы его случайно не видели?
— В это время? Нет. У вас что-то случилось?
— Я ничего не знаю.
— Как это вы ничего не знаете? Кто-нибудь заболел?
— Не думаю, но…
— А я думаю, что заболели вы… У вас такой странный вид…
Он сделал шаг навстречу Кэт и положил руки ей на плечи.
— Да вы вся дрожите! Что вы делаете так поздно в коридоре? Вас кто-то напугал? — Он взял ее руки и начал растирать их.
— Напугал? Да, немного, — призналась она.
— Мне понятен ваш испуг. Должен признаться, что и у меня мурашки бегут по коже. Хоть я и не верю ни одному слову из досужих вымыслов леди Мэри, но, тем не менее, результат тот же. Я даже не верю, что видел проплывающую за окном голову без туловища. Но ведь я ее видел!
Удивляюсь, как вы могли провести в этом замке всю свою жизнь и остаться такой, какая вы есть!
Она улыбнулась ему, с наслаждением слушая его речь.
— Но ведь вы же не знаете, какая я есть на самом деле. Еще два дня тому назад вы вовсе меня не знали.
— Когда я вижу розу, я могу сразу же ее оценить, — сказал он игривым тоном. — А роза, которая не носит вашего имени, не такая уж и прелестная, что бы там ни говорил Шекспир.
Теперь она опять дрожала, но уже не от холода. Пора было заканчивать этот несносный диалог. Пора было подавить в себе зарождающееся теплое чувство внутреннего раскрепощения.
