— Если вы не против, я хотел бы лечь в постель, в моем возрасте легко простудиться, здесь постоянные сквозняки.
Джон Блэйн развеселился.
— В самом деле? А я хотел пригласить вас проводить меня до моей комнаты и заодно провести расследование относительно этой головы. Я очень верю в реальные вещи и всегда стремлюсь докапываться до истины. Если вы боитесь, поскольку истратили на меня всю святую воду, то можете взять в одну руку Библию, а в другую — пистолет.
— Я никого не боюсь, — завопил Уэбстер, — а если у меня и стучат зубы, то это от холода, и ни от чего другого.
— Ну, тогда пошли. Только это далеко, предупреждаю вас: вот уже несколько часов, как я потерялся.
— Полный абсурд! — с кислой миной отрезал Уэбстер. — Ваша комната находится в двух шагах от моей.
Джон Блэйн ухватил Уэбстера за руку, и тот проводил его до комнаты Герцога.
— Какое счастье, что я вас нашел. — С радостным видом он потряс Уэбстеру руку. — Уверяю вас, что я искал ее не менее полутора часов! А вы говорите, что она в двух шагах от вашей. Да! Действительно, это моя комната: я узнаю герб на двери. Кстати, прекрасная дубовая дверь! Только тяжелая, как…
Он толкнул дверь, и оба они чуть не упали, так как кто-то тоже ее открывал изнутри. За дверью стоял Уэллс, как всегда высокий, собранный и корректный, несмотря на ночную пижаму.
— Мистер Блэйн! — воскликнул он. — Сэр изволил куда-то выходить? Я повсюду искал его, потому что мне показалось, что сэр звал меня.
Джон Блэйн пристально посмотрел на Уэллса.
— Вы проходили по террасе перед моим окном?
— Какой террасе, сэр?
— Мне не до шуток, Уэллс! Я люблю пошутить, но не могу терпеть, когда перед моими окнами летают головы без туловища!
Он говорил шутливым тоном и потому был крайне удивлен, увидев, как сильно изменилось выражение лица старика. Уэллс сжал челюсти, прищурил глаза, и взгляд его под сдвинувшимися мохнатыми бровями, нависающими над длинным носом, стал пронзительным.
— Какое вы имеете право шутить относительно головы герцога Старборо?
Оторопев, Джон Блэйн отступил назад, но Уэллс наступал на него, приговаривая:
— Если бы вы знали, с кем говорите, вы никогда не осмелились бы…
Джон Блэйн, не сводя с него глаз, думал про себя, что знает его слишком хорошо: это был дед Кэт, незаменимый дворецкий замка. Но он не видел никакой связи с головой герцога и не понимал странной реакции Уэллса на его слова.
— Право, Уэллс, я сожалею, но…
Старик прошел мимо, не удостоив его взглядом, и молча удалился по коридору.
— Он что, сумасшедший? — спросил Джон Блэйн и очень удивился, не увидев на лице Уэбстера ничего кроме неловкости.
— Не то чтобы сумасшедший, но, во всяком случае, странный, — ответил Уэбстер. — Он иногда разыгрывает комедию, кстати, с моим старым другом. Вероятно, это отражается на его голове.
— Сэр Ричард разыгрывает комедию? — удивился Джон Блэйн.
— Да, я, к сожалению, должен это признать, — вздохнул Уэбстер. — Здесь происходят странные вещи. Вы не знаете всего.
— Кто такой Уэллс? — внезапно спросил Джон Блэйн. — Или хотя бы кем он себя считает?
— Это… дворецкий, — неуверенным тоном ответил Уэбстер.
Внимательно глядя на него, Джон Блэйн сказал:
— Я не верю этому.
Уэбстер кашлянул.
— Почему бы и нет?
— Тогда я задам вам другой вопрос: кто такая Кэт?
— Кэт? — Уэбстер сделал шаг назад. — Насколько я знаю, это молодая, красивая девушка, которая старается всем быть полезной. Кроме того, она горничная…
Джон Блэйн перебил его:
— Красивая? Да она просто очаровательна! Вы говорите, горничная? Да ни с одной служанкой не обращаются так хорошо, как с Кэт! Скорее можно подумать, что она дочь хозяев и…
Уэбстер перебил его в свою очередь:
— Ну, это вовсе смешно! Она стоит, когда они сидят. Она никогда не обедает вместе с ними в большом зале. Правда… Но ведь в Англии часто детей учат говорить отцу «сэр».
— Отцу? — повторил Джон Блэйн. — Вы имеете в виду сэра Ричарда?
— Именно его!
Уэбстер взял себя в руки.
— Послушайте, Блэйн, я не понимаю, о чем вы говорите. Да и почему я здесь, тоже не понимаю. Какая-то смехотворная история! И вообще, я не понимаю шуток посреди ночи! Впрочем, и днем тоже… Соблаговолите извинить меня…
Внезапная злость охватила Джона Блэйна.
— Нет уж, это вы меня извините! — закричал он. — Я уезжаю и бросаю все это дело к чертям! Меня оно больше не интересует! Будьте так любезны передать сэру Ричарду, что я уехал.
Он почувствовал руку Уэбстера у себя на плече.
— Вы не имеете права уезжать теперь… когда мы уже о многом договорились. Вы делаете рискованный шаг… И если вы не хотите, чтобы мы передали дело в суд…
— Делайте как считаете нужным. Я предупрежу своих доверенных лиц. А теперь будьте так любезны покинуть мою комнату.
Блэйн ждал, но Уэбстер не уходил. Затянув потуже пояс на своем халате из коричневой фланели, он зашагал по комнате. Затем, очутившись рядом с глубоким креслом темно-красного бархата, он сел в него, деланно засмеявшись.
— Блэйн, выходит, вы тоже испугались привидений и по этой причине отказываетесь от замка.
У Джона Блэйна вовсе не было желания смеяться.
— Вы прекрасно знаете, что я ничего не боюсь. Но здесь нет ни одного человека, кому можно было бы доверять. Сегодня вечером за столом вы расценивали рассказы леди Мэри как глупости. А что я обнаруживаю в вашей комнате ночью? Дикое суеверие! Вы — лгун, Уэбстер!
— Ах, я лгун? — Он вскочил на ноги. — А кто видел летающую голову? Вы или я? Ну, скажите честно!
— Да, я ее видел!
— А по какому праву вы зашли ко мне в комнату?
Они наскакивали друг на друга, словно петухи в драке. Джон Блэйн посмотрел в серые навыкате глаза Уэбстера. В предрассветных сумерках он увидел, насколько его лицо было смешным: маленький расплющенный нос, узкий рот со сжатыми губами, торчащая клинышком борода.
Неожиданно Блэйн рассмеялся и протянул руку:
— Ну, хорошо! Садитесь в свое кресло. Я не выпущу вас, пока вы мне всего не расскажете. Меня разъедает любопытство. Скажите мне…
Опершись ему на плечи, он силой усадил его в то же кресло, а себе пододвинул обтянутый потертым шелком табурет.
— Скажите мне откровенно, конфиденциально, подробно — короче, как вам заблагорассудится: кто такие Уэллс и Кэт? У меня такое впечатление, что здесь кроется какая-то тайна… покрытая пылью и плесенью, как все в этом замке… Ну же, Уэбстер! Не стоит ломать передо мной комедию. Мы уже не дети.
