Читаем без скачивания Опытный кролик - Дмитрий Полковников

Ему час назад рассказали о перебежчике.

А еще про то, как разведчик из пограничников тайно сплавал на западный берег. От реки смог уйти всего на полсотни метров. Дальше все кишит настороженными немецкими солдатами, старавшимися не шуметь, при подтаскивании к воде средств переправы.

Но, до сих пор у генерала еще жила тайная надежда: может, все обойдется? Но пульсировала болью ссадина на лице, не давая забыть о происшествии. Сволочь, фашист, а не немец!

— Он что, идиот? — секретарь обкома теперь не стеснялся в выражениях, найдя еще одного потенциально виновного. Он поднял трубку и приказал телефонистке на коммутаторе:

— Немедленно соедините меня по «ВЧ» с Кобриным. Да, со штабом четвертой армии.

Командарм оказался на месте, и Теплицын коротко обрисовал обстановку. Похоже, там его не сразу поняли, и первый секретарь взорвался. Хуже ядреной бомбы, словно «кузькина мать».

— Значит, вы, коммунист Коборков, отказываетесь помочь Советской власти навести порядок в городе! Да, я ставлю вопрос именно так! И так же я его поставлю ровно через десять минут перед ЦК Белоруссии и лично товарищем Пономаренко! А вот не надо мне кивать на командующего округом! В вашей власти поднять дивизию! Нет, никто меня не подстрекает!

Что? Это как раз вы и есть самый настоящий трус, перестраховщик и паникер! Если не хуже! Давайте, оправдывайтесь перед командующим, но вы ответите перед партией!

Первый секретарь, выдав все, что думал, зло задышал в телефон.

Минуту спустя на его губах повисла кривая, но довольная усмешка:

— Что? Что вы решили? Еще раз повторите! Генерал, быстрее берите трубку!

Азаренко, подойдя к аппарату, услышал, как Коборков тяжело вздохнул. Ох, как не любил командарм принимать решения. Все глядел на округ. И тут, припертый к стенке, закрутился, как жук на булавке.

— Комендант, наведите в городе порядок! Но если ты хоть чем-то спровоцируешь немцев, пеняй на себя. Под трибунал отдам! Я тебе это лично…

Генерал недоуменно покрутил в руке трубку. Нет, не раздались короткие гудки, одно шипение, как тишина.

Связь оборвалась. Не должно быть такого, охрана телефонных линий усилена. Сюда несколько раз сообщили о перестрелках с неизвестными «связистами». Но это был удар по кабелю, идущему от электростанции.

— Успели получить указание?

— Да, товарищ первый секретарь обкома. Разрешите выполнять?

— Разрешаю! Идите! — Теплицыну польстило, что комдив именно его воспринимает, как прямого начальника. Очень хорошо. Если что, отвечать будут вместе.

— Товарищ Елизаров, вы отвечаете за порядок в Бресте по линии НКВД-НКГБ. И пусть вас не смущает собственное звание. Никто лучше вас не владеет обстановкой, — польстив Михаилу, сделал следующий выбор первый секретарь.

— Смотрите! — начальник милиции подозвал их к окну. В тусклом свете уличных фонарей, мимо здания обкома, в сторону вокзала торопились тени людей. В руках чемоданы, узлы, за спиной угадываются мешки.

«Началась паника среди населения», мрачно констатировал первый секретарь. Как раз за такое еще больше по головке не погладят.

— Товарищ Теплицын! Товарищ Теплицын!

— Что! Что еще стряслось? — плохих новостей и так слишком… достаточно.

Нет, секретарь Брестского обкома комсомола не впал в прострацию, а лишь запыхался от бега, торопясь подняться наверх.

— Там люди. Много людей. Коммунисты, комсомольцы и… просто наши товарищи. Ходят вас видеть, — тут Федор запнулся, — и спрашивают, чем надо помочь!

Панов поторопил реальность на несколько часов.

Те, кто не растерялся, при первых выстрелах укрыли или отправили на вокзал семьи. Дальше поспешили в обком, в военкомат или на работу. Предписание, куда бежать при тревоге имел каждый ответственный коммунист или совслужащий.

Но те, кто пришел в здание на улицу Ленина через полтора часа после начала войны, нашел пустоту. Только ветер гулял по пустым кабинетам. Пустовало и НКВД, и филиал «большого дома».

Люди не успокоились. Решительности и умения хватало. Многие из демобилизованных красноармейцев оставались жить в Западной Белоруссии. Из тех, кто в запасе, набирали местные кадры НКВД [559]. Добыв винтовку, наскоро подпоясав ремнем гражданский пиджачок, они шли в цепь, и, наравне с пограничниками, милицией и немногими военными, отстреливались на улицах от наседающего врага.

На выходе из здания обкома Елизаров подозвал к себе милиционера.

— Милиция у нас рабоче-крестьянская. Так что, принимай пополнение. Первый отряд сразу на вокзал, — в управлении давно было, чем вооружить людей.

Несмотря на «стремительно» взлетающую вверх карьеру, в душе опять возникала горечь. Эх, почему никто из обкома не решился писать товарищу Сталину! Открыть ему глаза.

В сентябре тридцать девятого их встречали не только люди с хлебом-солью и цветами. А еще самостоятельно организовавшаяся рабочая красная гвардия, пусть не умелая, но готовая отважно защищать народную Советскую власть. Как мало из них людей, среди пришедших этой ночью в обком партии.

Город услышал рев моторов и лязганье гусениц по мощенным плиткой мостовым.

Не мешкая, Азаренко ввел в город готовый к движению разведбатальон и противотанковый дивизион на тягачах «Комсомолец», забирая под охрану ключевые точки и загоняя недобрую публику обратно в подворотни. Состав патрулей приказали довести до отделения, двенадцати человек.

Половина третьего ночи. По гарнизону объявлен «Сбор». Семьям командиров, проживающих на съемных квартирах, предлагалось немедленно явиться к штабам дивизий.

Командиры, найденные посыльными на квартирах, одевались. Энтузиазма немедленно бежать в часть никто не испытывал. Наоборот, чертыхались. Опять проклятая тревога! Как все задолбало в мае и начале июня! Начальство окончательно дуреет: то запрещает семьям уезжать, то объявляет эвакуацию!

«Давайте объявим России войну и не нападем! Они себя сами замучают строевыми смотрами и оргпериодами», орал в бородатом анекдоте американский генерал. То, что военные в гарнизоне Бреста за неделю до войны спали не раздеваясь, объяснялось не суровой бдительностью, а желанием хотя бы таким образом перекрыть ненавистный норматив.

Но, услышав стрельбу, люди заторопились, несмотря на законные полчаса (время, установленное особой инструкцией для прибытия в часть по тревоге).

Елизаров обошел вокзал, удрученно отметив, что пессимистичный прогноз Ненашева вновь сбывается. Яблоку негде упасть.

Первый утренний поезд, по расписанию «Брест-Москва», отправится в шесть утра, но народ и не думал расходиться. Перестрелка рядом испугала, но не смутила. Давно пуганные. Каждый надеялся уехать на восток тем же путем, что и прибыл в город.

Многие давно запаслись билетами.

Хочешь ехать в довоенном СССР из Бреста во Владивосток? Не проблема, главное — разрешение перечь старую границу и советский паспорт. Открытый проездной документ компостировали на нужную дату, справляясь, есть ли на поезд места. И по пути можно сойти, сразу отметившись в кассе.

Коренных жителей все же слушали. Как не услышать, если одни грозились рассчитаться за все после прихода немцев, другие искренне советовали не рисковать женами и детьми.

— Когда последние вагоны закрыли, навалились, гады. Мы минут десять, как сели в вагон, лишь четверо осталось в карауле у паровозной бригады. А они все в нашей форме и орут: «Сдавайтесь диверсанты!». Потом начали стрелять, да так, что головы не поднять и не открыть вагоны, — руки у лейтенанта дрожали.

Он нервно курил, высоко держа голову, обтянутую бинтом. В такую переделку попал первый раз, обычно депортации шли без эксцессов.

В подтверждении его слов, на земле тускло блестели гильзы от девятимиллиметровых патронов. Были бы у диверсантов винтовки или пулемет, вряд ли кто в вагоне охраны остался цел. Но где бандиты нашли автоматическое оружие, запросто задавив конвой огнем, не дав сделать ни одного прицельного выстрела? Принесли с собой? Вряд ли, их бы обязательно заметили.

Мысль, что воинское подразделение промаршировало в город, держа под мышками шайки и веники, якобы для бани, даже не пришла Михаилу в голову, но дальше картину он представил правильно.

Кто-то из милиционеров поставил перед ним полностью снаряженный «MG-34». Почему из него не стреляли и бросили? «Милицейский склад!», мысль о нем холодом обдала спину.

А ведь Ненашев его предупреждал «заходи, кто хочешь, бери, чего хочешь». Нельзя так безалаберно хранить оружие. Хорошо, взрывчатки там уже нет, утром отдали саперам, на всякий случай аккуратно заложить два фугаса у Тереспольских ворот. Винтовки, с подходящими к ним патронами, свезли обратно в отделения милиции и к морякам.

— А потом? — спросил Елизаров.