к нему. Если ваши друзья хотят идти с нами…
Она поворачивается. Остальные следуют за ними.
Удивительно, что надо пройти через туалеты, чтобы попасть в лабиринт коридоров и лестниц, подниматься и спускаться по ним и затем только очутиться в маленькой комнате, уже запруженной поклонниками. Проводник отстраняет их, приоткрывает дверь и отступает в сторону со словами:
— Заходите скорей.
Она входит и видит своего сына. В одних трусах, он цветастым полотенцем вытирает себя.
Минутное замешательство, и они оказываются в объятиях друг у друга. Цезарине хочется говорить. Рассказать от начала до конца все, что пережила, но из груди вырывается лишь громкое рыдание, которое раздирает слух сына.
— Мама… Мама… не плачь.
— Малыш… Малыш… если бы твой бедный отец был тут! Но тебе жарко, мой бедный малыш!
Так проходит довольно много времени, затем, отстранившись от сына, старуха вглядывается в него, укрывает, ласкает и, смеясь, произносит:
— Это ничего, что ты вырядился так перед людьми, хотя сам никогда не любил этого!
Она показывает на сваленную на стуле одежду, в которой он был на сцене, и они одновременно разражаются смехом. Тем смехом, который оба забыли с тех пор, как Леон распрощался с детством.
Bernard Clavel «Boby»
© BFB/Paris-Match, 1981
© И. Сабова (перевод), 1990
Поль Саватье
КАК В КИНО
Алин Булон — гордячка. Если у входа в детский сад, куда она спешит за своим маленьким Жереми, чья-нибудь мамаша начинает любопытствовать, какую роль получил ее муж, она небрежно отвечает:
— Он снимается вместе с Александром Дювернь, скоро увидите его в новой серии «Расследований комиссара Пуавр». Роль небольшая, но некоторые сцены весьма занятны. Вы же знаете, его амплуа — полицейские-неудачники.
И в самом деле, дамы из окрестных домов будут до слез хохотать над забавными приключениями полицейского инспектора, а вместе с тем удивляться тому, как угрюмый, неразговорчивый тип — папаша приятеля их маленьких сынишек — может преображаться на экране.
Робер Булон отнюдь не красавец: тощий, сутулый, вдобавок близорукий, отчего вид у него всегда рассеянный. С Алин он познакомился, когда учился в консерватории, ее очень забавляла его уверенность в собственной неотразимости, а наивность пленяла, и, не желая разбивать иллюзии Робера, она согласилась выйти за него замуж.
Вскоре для них наступили тяжелые времена. Никто не предлагал Роберу Булон роль Ромео, уделом его было играть курьеров и мелких чиновников. Он исполнял эти роли или чересчур сосредоточенно или, наоборот, начинал смеяться в самых неподходящих местах, чем веселил зрителей, и вскоре за ним прочно укрепилась репутация комика. Робер злился, когда, после очередной премьеры, друзья поздравляли его с «успехом», казавшимся ему весьма сомнительным. Все это ужасно его угнетало, он считал, что друзья подсмеиваются над ним. Лишь Алин утешала мужа, уверяя, что и смешные роли могут быть весьма значительны.
Робер уже смирился с судьбой. Но однажды телевидение пригласило его сняться в знаменитом сериале о работе полиции, где главную роль исполнял популярный актер Александр Дювернь. В одном из эпизодов Робер играл так смешно, что режиссер уговорил сценариста включить его героя в следующие фильмы. На протяжении всего года Робер появлялся в каждой серии «Расследований комиссара Пуавр» и стал весьма популярен среди приятелей своего сына. Эта слава придавала ему уверенности, но подчас мечта сыграть героя-любовника наполняла тоской его сердце.
— Ну почему я играю шутов, — сокрушался он, — ведь в душе я трагик!
Он произносил эти слова столь проникновенно, что друзья разражались хохотом, еще больше удручая его. Алин, стремясь вселить уверенность в Робера, уверяла, что любит его именно таким, что он красив как бог и непременно добьется успеха. Она нисколько не сомневалась ни в его таланте, ни в его будущем. А иначе разве пригласили бы его сниматься в пятьдесят девятой серии, и наверняка предложат роль даже в шестьдесят второй. Робер не отказывался ни от одного предложения, его лицо часто появлялось на экране, и его уже начали узнавать на улице.
В то утро съемочная группа обосновалась в здании заброшенной типографии, где реквизиторы вместе с рабочими запустили несколько старых машин. Александр Дювернь был просто неотразим в сцене, когда комиссар Пуавр извлекает из предсмертного письма мнимого инспектора финансов фальшивые чеки, из-за которых совершено уже два убийства. Конечно же, младший инспектор упустил главаря шайки и, перепутав двери, завел охранников в стенной шкаф.
После полудня режиссер распустил актеров. До обеда нужно было наладить еще несколько машин. Александр Дювернь, который, несмотря на свою знаменитость, был славным парнем, пригласил Жака Руссена, актера атлетического сложения, игравшего роль его помощника, на чашечку кофе в соседнее бистро. Но Жак, обожавший возиться с машинами, решил остаться и посмотреть, как работает колесный механизм. Крошка Робер, которого Александр находил забавным, слонялся неподалеку, и он позвал Робера с собой. Когда они подходили к кафе, Робер вдруг споткнулся и налетел на капот стоящего у тротуара автомобиля. Поднимаясь, он заметил, что буквы на номерной табличке составляют его инициалы — Р. Б. «Добрый знак, — подумал он, — сегодня мне должно повезти». И побежал догонять Александра.
…Популярный актер входит в кафе и великолепным басом, тем самым, что звучит в каждом его фильме, произносит: «Добрый день мадам, месье». Робер берется за дверную ручку, и тут раздается выстрел. Кажется, что это шутка, но в следующую секунду новый выстрел разбивает вдребезги стеклянную дверь, и ручка остается в ладони Робера. Робер оглядывается и видит белобрысого парня довольно неприятного вида. Александр как подкошенный падает на пол. Хозяйка кафе пронзительно визжит (ну точь-в-точь, как в кино!). Вновь раздаются выстрелы, слышится звон разбитого стекла и чей-то голос:
— Сматываемся, быстрее!
Кто-то пинает Робера в бок. Но он лежит неподвижно, пока вдалеке не стихает шум мотора. Робер ползет к дверям, раня пальцы осколками стекла. От страха он покрылся испариной, очки его запотели, так что он ничего не видит перед собой. Когда он поднимается, хозяйка уже набирает номер полиции. Робер наклоняется к распластанному на полу Александру, говорит, что все позади, что бояться нечего. И вдруг замечает, что из открытого рта Александра идет кровь. Он вскакивает, мчится в типографию и, пробегая по цехам, орет:
— Александр!
— Прекрати! — рявкает на него режиссер, который терпеть не может паники.
— Александр, — повторяет Робер, — скорее, помогите. Там, в кафе…
Постановщик ворчит, что сейчас не время для шуток, и Роберу приходится убеждать их, что он не шутит. В подтверждение своих слов он показывает окровавленные пальцы. Вид крови впечатляет, и
