раздаются пистолетные выстрелы, слышится звон разбитого стекла.
Робер с легкостью играл эти сцены — ведь все это он пережил в жизни. Дальше сюжет совершенно запутывался. В то время, как младший инспектор (Робер) расследовал дело о фальшивомонетчиках, старший (Руссен) пускался по следу убийц. Хотя благодаря показаниям младшего инспектора им и удалось разыскать машину преступников, следствие зашло в тупик. Тогда за дело взялся младший инспектор. Он отправился по следам машины: в гараже нашел билет метро, на котором был записан номер телефона. Это был телефон одного бара, где три вечера спустя он наконец и обнаружил убийц. Что делать? У него не было даже ордера на арест. Предпринимать какие-то действия в стеклянном кафе, которое обозревается со всех сторон, ему не хотелось. Он решает подстеречь их у входа. Потом, на машине, следует за ними до ближайшей автостоянки, пересаживается на другой автомобиль и догоняет их у бензоколонки, где бандиты расплачиваются фальшивыми чеками. Повод для ареста найден. Он устраивает засаду и вылавливает их.
Эта роль отличалась от предыдущих ролей Робера. Он чувствовал, что на него возложена некая миссия: ему хотелось, чтобы фильм увидели настоящие убийцы, чтобы до них дошли флюиды его ненависти. Робер никак не мог забыть страшного для убийства Александра: часто во время съемок перед его глазами вдруг появлялись кровяные пузыри, идущие изо рта умирающего. И в такие моменты актера посещало необычное вдохновение. Мучения пробуждали в нем неистовую страсть, и он уже вовсе не был смешон.
А в полиции тем временем не было никаких утешительных новостей. В руках инспектора не осталось ни одной ниточки, за которую можно было бы потянуть. Гипотезы журналистов относительно государственного терроризма были явно необоснованны — ни одна политическая организация не была замешана в этом деле. Версию об убийстве из ревности пришлось отбросить — факты показывали, что у актера была безоблачная семейная жизнь. Наркотики тоже отпадали. Опрос работников киностудии ничего не дал: они в один голос заявляли, что преступники не могли знать, когда Александр пойдет в кафе. Впрочем, это можно было выяснить и по телефону. Три месяца спустя судья заявил журналистам:
— Если б убийство не было столь тщательно подготовлено, я бы сказал, что оно беспочвенно, абсурдно. Может быть, Александру Дюверню была известна какая-то тайна? Но какая? Возможно, он стал невольным свидетелем какого-нибудь крупного преступления, и его решили убрать? Но, к сожалению, никаких сведений об этом нам не удалось раздобыть.
В то время, как полиция беспомощно разводила руками, на экранах успешно шло «Последнее дело комиссара Пуавра». Ловко перемешав выдумку и реальность, режиссер предложил публике увлекательную версию. Успех фильма был несомненен: тридцать миллионов зрителей поверили в то, что их любимец отомщен. Младший инспектор в очках, тот самый, что раньше вызывал у них лишь смех, вдруг начал волновать сердца. Критики единогласно приветствовали «редкий талант Робера Булона, актера, убеждающего своей искренностью». Прочитав это в газете, старый полицейский сказал своему коллеге:
— Ищи того, кому выгодно преступление. Если верить этой поговорке, дело не обошлось без Булона.
Конечно же, это была только шутка. Никто не думал подозревать человека, вступающего в зенит своей славы.
— Я не могу понять, чего ты раздумываешь. Любой ухватился бы за эту возможность.
— Я не знаю, мне кажется, нечестно извлекать из этого выгоду.
— Но почему?! Ты же не сам подстроил это убийство, ты же не хотел этого. Если эти дикари и убили Дюверня, то уж ты-то вовсе ни при чем! Ты же не напрашивался на эту роль, они ее сами тебе предложили. Просто глупо ее отвергать! Тогда мы наконец-то сможем переменить квартиру. Жереми нужен простор. Ты просто не имеешь права отказаться!
И вновь Робер позволил себя убедить. В самом деле, им уже давно тесно в их трех комнатах. Надо подумать о Жереми. Он получил главную роль в новом фильме «Преемник комиссара Пуавра».
Идея принадлежала сценаристу. Фильм должен был продолжить старый сериал, но немного в другом стиле — новый инспектор вел дело более нервно и беспорядочно. Режиссера все это забавляло, продюсер видел в этом средство наладить прерванную было работу, а директор картины обрел уверенность, что они нашли актера, вызывающего симпатии публики.
Словом, все были довольны. Только Робера что-то тревожило. Он все время думал о том, что за волна подхватила его и швырнула на гребень. Он не мог забыть номера машины со своими инициалами, который он увидел в день покушения, и решил, что это принесет ему удачу. Конечно, он и подумать не мог, чем все это обернется. Но сейчас ему казалось, что он, помимо своей воли, заключил сделку с дьяволом. Тогда ему хотелось лишь не упустить свой шанс, и минуту спустя этот шанс предстал перед ним дулом пистолета. Как он мог после всего этого спокойно жить? В его сердце поселилась тревога, которая и разжигала его взор. Во всех его жестах сквозила какая-то страсть, и это придавало его облику незаурядность.
Успех был общепризнан. Его слава росла от фильма к фильму, и вскоре он встал в ряд лучших актеров своего поколения. Алин нашла наконец-то квартиру, о которой давно мечтала. Теперь они жили в одном из самых фешенебельных кварталов, и их новые соседи любезно раскланивались с ними при встречах. Друзья Жереми восхищались тем, что во всех фильмах отец его выходит победителем из любой ситуации.
На студии Робер теперь не знал забот. Костюмерши обхаживали его, реквизиторы с удовольствием дарили ручки и зажигалки, которые он вечно терял. Друзья обожали его, и лишь Жак Руссен оставался холоден. Так же, как и его персонаж, который завидовал быстрой карьере младшего инспектора, он тайно ненавидел Робера. Каким же идиотом он был, что не пошел тогда с Александром в кафе! Он считал, что Булон несправедливо занял его место. Ведь по логике вещей, это он, Руссен, должен был сопровождать Александра в тот злосчастный день, это о нем должны сейчас кричать журналы и газеты, для него писать сценарии. Казалось, весь мир встал против него, и во всем виноват этот проклятый карьерист.
Все это Робер читал во взгляде своего коллеги. Его угнетала эта неприязнь, но он считал, что в чем-то Руссен прав. Все могло сложиться иначе. Иначе, если бы Александр свернул в другое кафе, иначе, если бы с ним пошел Руссен — тогда именно он стоял бы сейчас в свете прожекторов.
— Ты видишь, — говорил он Алин, — своими успехами я обязан скорее случайности, нежели таланту. Окажись на моем месте Руссен, с ним
