Развязка приближалась.
VI
Уловка мулата. — Слева парус! — Бретонец Ле-Галль. — Интересная шхуна. — Двойная мина. — «Мщение!.. Мщение!..»
Надод принял бесповоротное решение. С пылающей головой, но твердо и бесстрашно дожидался он последней минуты, чтобы исполнить задуманное.
Вдруг он почувствовал, что последняя доска обшивки, ограждавшая его от врагов, начинает тихо отделяться. Тогда без малейшего колебания он открыл люк своего тайника и головою вниз бросился в море.
Упал он прямо в лодку, наполненную подстерегающими его матросами, и невольно вскрикнул от удивления и испуга.
Он сделал попытку встать и выпрыгнуть из лодки, но шесть сильных рук сейчас же обхватили его и удержали на месте.
— Попался, голубчик! — сказал старший матрос лодки. — Уж сиди лучше смирно, а то, пожалуй, тебе здорово влетит.
Боцманский свисток известил корабль о поимке злоумышленника.
С быстротою соображения, свойственной человеку, бывшему во всяких переделках, Надод быстро сообразил, что у него, быть может, еще есть возможность спастись. Он был загримирован превосходно и до такой степени походил на мулата, что не было ни малейшего повода заподозрить тут обман. Он успел в этом убедиться еще во время спуска «Дяди Магнуса». Хотя он прошел тогда раз двадцать мимо Грундвига, старый слуга Биорнов не обратил на него ни малейшего внимания, покуда мулат не заговорил. Только звуки его голоса напомнили Грундвигу что-то знакомое, но и то смутно.
Он решил ни в каком случае не обнаруживать своей настоящей личности. Он скажет, что никогда не знал никакого Надода и лишь раз как-то слышал от Бартонов рассказ об этом легендарном человеке. На этой уловке Красноглазый основывал свое спасение и решил не выдавать тайны, хотя бы его подвергли жесточайшим пыткам.
На палубу прибежали Фредерик, Эдмунд и все матросы с офицерами. Грундвиг даже вскрикнул от удивления, увидав того самого мулата, который так заинтриговал его в день спуска «Дяди Магнуса».
— Мулат!.. Это мулат!.. — вскричал он несколько раз.
— Ты разве знаешь этого человека, Грундвиг? — спросил герцог.
— Нет, ваша светлость, но я его не в первый раз вижу. Во время спуска корабля он теснился в самой густой толпе и азартно ставил заклады…
— Против «Дяди Магнуса»?
— Нет, ваша светлость, за него. Он выражал уверенность в успехе дела.
— Это странно, — задумчиво произнес герцог.
Затем, обращаясь к матросам в лодке, Фредерик Биорн приказал:
— Поднимите этого человека на борт!
Лодка подошла к бакборту. Пленника на веревках втащили на палубу и поставили под грот-мачтой.
Ложный мулат не сопротивлялся. Сгорбившись и съежившись, чтобы скрыть свой высокий рост, он стоял смиренно и покорно, ожидая допроса.
Появление пленника произвело очень странный эффект на всех присутствующих. Они ожидали увидеть бравого, энергичного молодца, а перед ними стоял какой-то съежившийся, жалкий, запуганный человечишка с довольно глупым видом. Надод с ловкостью опытного актера сумел в одну минуту переменить свой наружный вид. Ничто не напоминало в нем теперь смелого и кровожадного бандита.
Фредерик и Эдмунд разделяли общее чувство. Неужели этот самый человек держал их в страхе целую неделю? Фредерик Биорн с трудом этому верил, и через несколько минут ему пришла в голову мысль, что эта ничтожная личность ни в каком случае не могла быть главою заговора, а разве только орудием в чужих руках.
Грундвигу казалось, что мулат держался прежде как будто совершенно иначе, но он не решался это утверждать, не надеясь на свою память, так как видел мулата в тот раз лишь только мельком.
Герцог приступил к делу и, чтобы подействовать устрашающим образом на мулата, велел боцману Гаттору приготовить солидный пеньковый галстук.
— Приготовить все для виселицы, — приказал герцог, — чтобы через десять минут повесить этого негодяя.
— Слушаюсь, ваша светлость, — отвечал Гаттор.
— Ты слышал? — спросил Биорн, обращаясь к пленнику.
Тот сделал жест, означавший превосходно разыгранное равнодушие, и ничего не ответил.
Большое преимущество проистекало для Надода из того обстоятельства, что борода совершенно закрывала его лицо, так что в чертах его ничего нельзя было прочесть.
— Стало быть, ты не боишься быть повешенным? — продолжал Фредерик. — Ты к этому равнодушен?
— Да, — коротко отвечал пленник.
— Почему так?
— Я на это шел. Меня предупреждали.
— Кто предупреждал?
— Старый Сам.
— Кого это ты так называешь?
— Главу фирмы «Самуил Бартон и К°».
— Послушай, — сказал герцог, чрезвычайно заинтересованный, — вместо того, чтобы отвечать на мои вопросы, не расскажешь ли ты нам сам, при чем ты был во всей этой истории?
— Зачем я буду рассказывать? Ведь вы все равно решили меня повесить… Мне нет никакой выгоды изменять тем, которые меня послали, — отвечал ложный мулат.
— Но ведь помимо казни бывает еще и пытка. Мы можем вздернуть тебя на дыбу…
— Попробуйте. Это ваше право, — равнодушно отозвался пленник.
Он знал благородство Биорнов и прямо бил на то, что они никогда не прибегнут к подобным мерам.
— Ты напрасно бравируешь.
— Я не бравирую. Вы говорите, что собираетесь меня повесить, а я отвечаю: вешайте. Вы собираетесь меня пытать, а я говорю: ну что ж, пытайте. Что же я могу еще сказать? Ведь я в вашей власти.
— Для тебя самого будет лучше, если ты откровенно расскажешь все. Быть может, мы не найдем возможным казнить человека, бывшего лишь орудием в чужих руках, а заменим это наказание другим.
— В сущности, я не питаю к вам никакой ненависти. Я вас даже не знаю. Тем хуже для тех, кто поставил меня в такое положение… Извольте, я вам все расскажу. Я служил у Бартонов, заведуя их конторой в Гаване, как вдруг они меня вызывают в Глазго по важному делу. Как только я приехал, Самуил Бартон, ничего мне не объясняя, так, как будто бы дал клятву хранить тайну, показал мне тайник, устроенный на вашем корабле, и сказал, что поручает мне взорвать корабль, как только он выйдет в море. Кроме того, мне было передано несколько угрожающих записок, которые я должен был подбросить вам, чтобы держать вас в постоянном страхе.
— Это гнусно! Это уж какая-то утонченная жестокость!
— Правда, это было ужасно… Я сначала отказался. Тогда Самуил сказал мне с ужасной улыбкой: «Ты подписал смертный приговор своей жене и детям. Следующий же наш корабль возьмет на борт твое семейство под предлогом, что ты вызываешь его в Европу, и утопит в море. А чтобы ты не вздумал болтать, мы сумеем устранить и тебя с нашей дороги». Что мне было делать? Долго я боролся, наконец уступил и, чтобы спасти жену и детей, согласился выполнить это гнусное поручение. Но так как мне страшно не хотелось убивать людей, которые мне ровно ничего дурного не сделали, то я и откладывал взрыв со дня на день. Вот и все. Больше я ничего не могу вам сообщить.
