— Тебе кто-нибудь уже рассказал? — нахмурился Галдар. — Но я ведь отдал приказ не беспокоить тебя.
— Ты же сам меня побеспокоил, — улыбнулась она.
— Только потому, что нам не удалось разыскать беглецов.
— Сейчас они уже в Соланте, — ответила Мина. В темноте не был виден янтарный цвет ее глаз, и минотавр чувствовал себя более уверенно. Он не любил своего жалкого отражения, которое обычно смотрело на него из этих странных глаз. — Их встретили как героев. Обоих.
— Но, Мина, как ты можешь так спокойно говорить об этом? — поразился Галдар. — Они же провели в нашем лагере столько времени! Успели все разнюхать, сосчитать наших солдат. Теперь соламнийцы будут знать, как нас мало!
— Это прекрасно видно и со стен города.
— Вовсе нет! — сердито возразил минотавр. — Думаю, нам удалось ввести их в заблуждение. Мы ставили пустые палатки, гоняли людей с места на место, чтобы соламнийцам казалось, что нас гораздо больше, чем на самом деле. И теперь все наши усилия пошли прахом.
— Галдар, помнишь, как ты хотел отравить воду в источнике, питающем город?
— Помню, — нехотя признался он.
— Я не согласилась на это, потому что в таком случае город оказался бы бесполезным для нас.
Галдар фыркнул. Это сейчас город бесполезен для них, и, похоже, таким он и останется.
— У тебя нет веры, Галдар, — грустно проговорила Мина.
Галдар вздохнул и невольно потер занывшее предплечье. Теперь оно часто побаливало, будто от ревматизма.
— Я пытаюсь верить, Мина. Честное слово, пытаюсь. Я думал, что после Сильваноста позабуду про свои сомнения, но не получилось. А теперь... — Он помолчал и вдруг решился: — Мне не нравятся наши новые союзники, понимаешь, Мина. И не только мне.
— Понимаю, — кивнула Мина. — Потому-то я так терпелива и с тобой, и с другими. Страх мешает вам видеть, но со временем он исчезнет, и тогда вам все станет ясно. Вы будете единственными в мире, кто увидит подлинную картину происходящего. — Она опять улыбнулась, не сводя с него глаз. — А нашу пленницу-соламнийку я отослала в Солант не случайно. Она принесет с собой яд посильнее яда гремучей змеи, которым ты хотел отравить город.
Минотавр, не разжимая челюстей, подавил зевок. Он не понимал, о чем говорит Мина. Все их старания были напрасны. Долгие часы, проведенные без сна, поиски в лагере, посланные за беглецами отряды — все это оказалось ненужным.
— Я внушила ей представление о том, что существует Бог, — продолжала Мина, — и что Он сражается на нашей стороне.
Бегство удалось на удивление легко. Настолько легко, что, казалось, оно было подстроено. Но враг не мог быть заинтересован в том, чтобы в Солант попали сведения об осаждавшем город войске.
Когда они добрались до ворот Соланта, часовые признали хрипловатый голос Одилы и без лишних разговоров пропустили их в город. За этим последовали долгие часы расспросов, которым их подвергли командиры Рыцарей Соламнии. Уже занимался рассвет, а вопросы все еще не иссякали.
Прошлой ночью Герарду не удалось поспать ни минуты. Побег окончательно лишил его сил. Он уже дважды рассказал обо всем, что видел и слышал во вражеском лагере, и веки его уже слипались, когда голос Одилы заставил его встрепенуться.
— Я видела Бога, — отчетливо произнесла она.
Герард, бессильно сгорбившись, поник на стуле. Он убеждал Одилу воздержаться от всяких заявлений на эту тему, но она не послушалась. Он мечтал поскорее добраться до постели, даже ночь в тюремной камере — без назойливого кендера — показалась бы ему сейчас подарком судьбы. А теперь допросы явно затянутся на целый день.
— Не могли бы вы уточнить, что вы имеете в виду, госпожа Одила? — Повелитель Тесгалл говорил, тщательно подбирая слова. Он был лет на тридцать старше Герарда. Его длинные волосы давно поседели, как и усы, которые он носил, следуя давней соламнийской традиции. В отличие от тех Рыцарей Розы, с которыми прежде встречался Герард, Повелитель Тесгалл не принадлежал к числу упрямцев, называемых за глаза «соламнийскими умниками». Выражение его лица было серьезным, как того и требовала ситуация, а морщинки в уголках глаз и у рта говорили о том, что этот человек любит посмеяться и ценит юмор. Пользовавшийся уважением всех, кто служил под его началом, Повелитель Тесгалл производил впечатление разумного чуткого командира.
— Девушка по имени Мина коснулась моей руки, и я увидела... увидела Вечность. Я не могу подробно описать это видение. — Одила говорила тихо, медленно, с трудом подбирая слова. — Я видела Разум. Разум, который способен охватить необъятность ночного неба и который знает точное число звезд. Разум, который мал, как песчинка, и огромен, как океан. Я смотрела на него и испытывала радость оттого, что я не одна во вселенной. Но потом меня охватил страх, настоящий ужас: я поняла, какое я непослушное и мятежное существо, неприятное этому Разуму. И пока я не подчиню себя Ему, Он будет продолжать гневаться.
Одила беспомощно взглянула на рыцарей, будто ожидая ответа.
— То, что вы видели, госпожа Одила, скорее всего — обычный трюк, иллюзия, которую они сумели вам внушить. — Голос Повелителя Ульрика звучал успокаивающе. Ульрик принадлежал к Ордену Меча, был почти ровесник Герарда; приземистый толстяк-жизнелюб, по-видимому употреблявший горячительные напитки гораздо чаще, чем следовало. Веселые глазки, красный нос и широкая улыбка подтверждали это предположение. — Мы все хорошо знаем, что жрецы Тьмы способны вызывать такие видения. Не так ли, Звездочет Микелис?
Тот кивнул, соглашаясь, но по выражению лица Звездочета было видно, что мысли его витают где-то далеко.
Он казался утомленным и выбитым из привычной жизненной колеи. Всю прошлую ночь он провел в поисках Золотой Луны и только недавно узнал от Герарда о том, что она, верхом на синем драконе, отправилась в Найтлунд, чтобы встретиться с магом Даламаром. «Увы, — печально произнес тогда в ответ на слова Герарда Звездочет. — Бедняжка, боюсь, лишилась рассудка. Чудо возвращенной молодости оказалось непосильным для ее разума. Это урок всем нам, урок смирения».
Герард и сам склонился бы к такому выводу, но Золотая Луна действовала прошлой ночью вполне осмысленно, прекрасно осознавала ситуацию и даже управляла ею. Однако Герард не стал спорить со Звездочетом и оставил свои мысли при себе. Он испытывал к Первой Наставнице почтение, граничившее с восхищением, и не хотел делать свои воспоминания об этой женщине предметом досужих бесед.
Одила подтолкнула рыцаря локтем. Он встрепенулся, выпрямился и смущенно огляделся по сторонам.
— Я склонен согласиться с Повелителем Ульриком, — говорил Тесгалл. — То, что вы видели, госпожа Одила, вернее, то, что вы якобы видели, было всего лишь миражом. Всего лишь трюком жрецов Тьмы.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
